Евгений Аллард - Найти бесогона

Я вздрогнул и взглянул в лицо мамы Гали:

– Случайно?

– Нет, – покачав головой, с горечью объяснила она. – Режиссёр специально так сделал, чтобы настоящий испуг снять и на лице актёра, и массовки. Получилось. Актёра-то спасли. Только после этого у него сердечко шалить стало, а спустя пару лет, он покончил с собой, повесился.

Воцарилась мёртвая тишина, а мне стало не по себе, недаром актёры так не любят играть смерть.

Я побродил по коридору, чтобы выбросить из головы все эти идиотских рассказы о повешеньях, казнях. Когда вернулся в студию, первой увидел Милану, одетую в лёгкое, воздушное платье ярко-алого цвета, очень возбуждающее. Мы начали работать, я сжал её в объятьях, как полагалось по сценарию. И стало безразлично, что на нас смотрит куча народа, я отгородился от всех, словно зеркальной стеной. Мы были наедине в этой роскошной комнате. Когда упали на кровать, Милана пыталась оттолкнуть меня, но постепенно сопротивление угасло, и она отдалась моим поцелуям, расслабилась. Окрик главрежа прозвучал в самый неподходящий момент. Я присел на кровати, тяжело дыша, и задорно взглянул на Милану, она лежала, раскинув руки, и счастливо улыбалась.

– Ну, неплохо, неплохо, – пробурчал Верхоланцев, оказавшись рядом. – Что, зря я вас остановил? – вдруг хитро спросил он. – Перерыв!

Я походил по студии, пока проверяли камеру, выпил соку и вдруг ощутил жуткий приступ боли, словно терновый венец, охватившей голову. Перед глазами рассыпался фейерверк цветных искр. Я еле удержался на ногах. Приступ закончился также неожиданно, как и начался, оставив жгучее раздражение и озлобление. Почему-то захотелось разнести на куски антикварную мебель, в душе фонтаном била дикая ярость, которую я не мог усмирить.

С остервенением я схватил Милану в охапку. Она вздрогнула, глаза на мгновение расширились от изумления, с силой бросил на кровать, разорвал верх платья. Во мне клокотало бешенство, хотелось избить её до полусмерти, задушить.

– Верстовский, ты что оборзел? – мрачно спросил Верхоланцев после первого дубля. – Что вытворяешь? Мы же двести раз репетировали. А ты что делаешь?

– Ревность изображаю, – буркнул я, стараясь унять дрожь в пальцах.

Захотелось врезать ему по физиономии. Перед глазами ярко вспыхнул образ главрежа с верёвкой на шее, как он задыхается в петле, пытаясь сорвать её, и ощутил прилив невероятного злорадства.

– Верстовский, ты заработался? – удивлённо проговорил Верхоланцев, вглядываясь в моё лицо. – На себя не похож. Перерыв нужен? – с несвойственной ему заботливостью поинтересовался он.

С какой это стати он стал проявлять обо мне заботу?

– Не нужен, я – в порядке, – холодно объяснил я.

– Ну, хорошо-хорошо. Так, дубль. Сможешь? Или плохо чувствуешь себя?

Я скривился и пошёл к первой метке мелом, которую восстановила Лиля.

– Мотор! Начали! – скомандовал Верхоланцев.

Выбежала Лиля с хлопушкой, я поморщился от её неприятного, резкого возгласа, услышал громкий стрекот камеры, который звучал, как скрип железа по стеклу. Невыносимо яркий свет бил в глаза. Съёмка превратилась в мучительную пытку, каждый шаг давался с огромным трудом, я еле сдерживался. Милана дёргалась в моих руках, словно в предсмертных муках, я почти перестал контролировать себя. И с огромным облегчением услышал:

– Стоп! Хорошо. Закончили.

Присел на кровати, пытаясь отдышаться, огляделся по сторонам. Стены, камера, люди вдруг зашатались передо мной, все залила мутная, красная пелена, закружилась голова, засосало под ложечкой.

– Верстовский, отдыхай. Хреново выглядишь, – бросил Верхоланцев.

Издевается надо мной, сволочь! Изо всех сил сдержавшись, чтобы не врезать ему, я встал и медленно вышел из павильона. Прошёл по коридору, распахнул дверь и свалился без сил на кушетку в гримёрной.

– Олежек, что с тобой? – услышал я сочувствующий голос Миланы.

Прибежала за мной, сучка. Боится, что с её быком-производителем что-то случится и придётся другого искать.

– Ничего, – буркнул я.

Она присела рядом, дотронулась до лба, я оттолкнул её руку, и отвернулся к стене. Она наклонилась ко мне, мягко погладила по волосам.

– Не волнуйся, со мной все хорошо, – глухо буркнул я. – Не приставай!

Я думал, она обидится, уйдёт. Но она по-прежнему ласково гладила меня по голове, спине, обняла. Я резко вскочил и злобно впился в неё глазами.

– Милана, со мной все нормально, – прорычал я. – Хватит играть роль влюблённой дурочки! Прекрасно знаю, что тебе от меня нужно. И не надо притворяться, делать вид, что ты страстно влюблена. Давай договоримся так – если ты мне позволишь воспитывать моего ребёнка, я останусь с тобой, пока это будет нужно. Нет – ищи себе другого кобеля.

Милана изумлённо моргая, взглянула в моё лицо и пролепетала:

– Я ничего не понимаю, что ты говоришь. Какой ребёнок?

Я зло расхохотался.

– Я все знаю, Милана. Я нужен тебе только для одного – сделать ребёнка. Видите ли, от мужа ты рожать не хочешь. Староват. А стриптизёр, которого тебе олигарх Беня подарил – глуповат. А я в самый раз – помоложе и не такой дурак. Хотя сейчас думаю, что я действительно идиот.

Она замерла, будто её хлестнули кнутом. На глазах выступили слезы, задрожали губы. То, что Милана – великолепная актриса, я знал всегда.

– Ты меня больше не любишь? – совершенно нелогично прошептала она.

Я направился к двери, взялся за ручку и процедил сквозь зубы:

– Больше не люблю. Но наш договор остаётся в силе.

За спиной я услышал горькие рыданья, но это совершенно не взволновало.

Я возвращался домой в синем фургончике, с ощущением, что душа выглядит, как деревенский сортир. Ярость испарилась, и я мучительно хотел понять, зачем сказал Милане злые, несправедливые слова? Какой бес в меня вселился? Даже, если я хотел сказать о признании Верхоланцева, то совсем не в таких выражениях. Почему я повёл себя, как последний мерзавец? Хотелось отхлестать себя по щекам. Мрачнее тучи, я прошёл в дом и увидел Екатерину Павловну. Она собирала чемоданы.

– Что случилось? – спросил я, подозревая самое худшее. – Что-то с Сергеем?

– Нет, что вы, Олег! Его выписывают, мы просто решили с ним пожить в другом месте, пока он окончательно не придёт в себя.

– А, понятно, тогда я тоже соберу вещи.

– Нет-нет, Олег, прошу вас, останьтесь в нашем доме. Пожалуйста! Мы хотели попросить вас с Сергеем пожить здесь.

– Мне неудобно, я совершенно посторонний человек и ничем помочь не смог, – пробормотал я смущённо.

– Вы спасли Сергею жизнь, и уверена, сможете докопаться до сути происходящего. Распоряжайтесь всем в доме, как сочтёте нужным. Вот, адрес и телефон, где мы будем жить. Если понадобится что-нибудь – звоните.