Евгений Аллард - Найти бесогона

Я растерянно почесал в затылке. Такую длинную сцену мы зараз никогда не снимали. Увидев моё смущение, Верхоланцев скривился и буркнул:

– Забудешь, подскажу. Не в первый раз. Сними пока пиджак, а то взмокнешь.

– А автомат где взять?

Верхоланцев махнул кому-то рукой, рядом возник техник в синем комбинезоне.

– Верстовскому «пушку» быстро сообрази.

Техник исчез и через миг оказался рядом с бутафорским, но чрезвычайно детально выполненным, автоматом. Я повертел сей аппарат, пистолет-пулемёт Томпсона начала века, хорошо знаю подобное оружие по старым голливудским фильмам о мафии.

– Хватит мечтать, Верстовский, – проворчал Верхоланцев, явно начиная терять терпение. – Поехали!

Я встал на исходную позицию – внизу лестницы, и по команде вошёл в зал, огляделся, заметив троих ребят, которых определили мне в напарники – Даню, Кондрата и Пашку. Подошёл сзади охранника, свалил вниз, что было сделать очень легко и, вскочив на стол, сделал вид, что стреляю из пистолета-пулемёта.

– Всем на пол! – грозно проорал я, вспомнив, как это делал Вахид.

Я оглядел притихший зал, второй ярус, откуда смотрели объективы камер, и ощутил жуткий страх. На меня уставилась сотня пар глаз, они следили за каждым моим движением, дотошно оценивали, сравнивали. Я постарался взять себя в руки. Заметив тощего актёра в одежде кассира, спрыгнул со стола и, подталкивая того в спину, процедил сквозь зубы, изображая настоящего гангстера:

– Веди в хранилище!

– Стоп! – услышал я окрик Верхоланцева. Он подошёл ко мне, придирчиво оглядев, изрёк:

– На первый раз неплохо, но надо все динамичнее и злее делать. Понял? И мордой старайся не хлопотать, только глазами играй.

Я кивнул. Мы провели несколько репетиций. И не только рубашка, но и брюки промокли насквозь от пота. Верхоланцев скакал по залу вместе со мной, но вовсе не выглядел таким же замученным. Я переоделся, мама Галя загримировала меня, мы начали снимать. Я был на последнем издыхании, когда Верхоланцев, наконец, проговорил:

– Стоп. Снято. Отдыхай.

Шатаясь, как пьяный, я подошёл к одной из мраморных скамеек и тяжело плюхнулся.

– Устал? – услышал я ироничный голос главрежа. – Ничего. Ты молодец. Схватываешь на лету. Отдыхай и пожри что-нибудь, а то смотришь на всех голодными глазами, – он коротко хохотнул, похлопал меня дружески по плечу.

Отдышавшись, я решил зайти к маме Гали, в надежде, что перепадает пара бутербродиков с колбаской, и наткнулся на затурканного Лифшица.

– Что бродишь? – воскликнул он нервно.

– Верхоланцев отпустил поесть.

– А, пошли тогда, – схватив меня за рукав, он потащил в коридор. – Сейчас тебя накормим по первому разряду, – в его голосе слышались горделивые нотки.

Мы оказались в просторном зале, уставленном столиками, застеленными белоснежными скатертями. Лифшиц усадил меня за один такой и ушёл куда-то. Я огляделся – неподалёку расположилась знакомая и весьма неприятная компания – Мельгунов, обнимая Ромочку за талию, что-то шептал тому на ушко, а рыжий «приятель» заливался румянцем, как юная барышня. Они не видели меня, да и я не очень жаждал общаться с премьером.

Официант притащил три блюда, от потрясающего аромата которых слюнки потекли, я набросился на них, и, вздрогнув от пронзившей холодной дрожи, поднял глаза – Мельгунов смотрел прямо на меня, не отрываясь, и губы кривила злая усмешка. Я быстро опрокинул в себя кофе и направился к выходу, ругая за трусость.

Когда вернулся в зал, застал Верхоланцева, который что-то объяснял Кириллом, показывая жестами.

Я доплёлся до скамейки. Уселся, и устало прикрыл глаза.

Как вдруг подпрыгнул от громогласного трёхэтажного мата главрежа.

– Да пошёл он …! Он здесь не пришей кобыле хвост!

На уровне груди Верхоланцева маячила блестящая макушка Розенштейна, который что-то горячо втолковывал багровому от злости собеседнику. Я осторожно подкрался ближе.

– Послушай, Дима, – раздражённо пыхтел Розенштейн. – Если Игорь Евгеньевич хочет участвовать, ты должен его вставить в кадр. Хочешь ты этого или нет. Это его право. И ты не можешь возражать.

– Куда я его вставлю? В твою задницу?! – бушевал Верхоланцев. – Мы уже все сняли! Сейчас другой кадр. Я не собираюсь из-за этого говнюка выкидывать пятнадцать метров!

К ним присоединился сценарист Непогода, который лишь растерянно хлопал глазами, переводя взгляд с главрежа на продюсера и обратно.

– Семён, ты можешь куда-нибудь впиндюрить этого урода? – мрачно процедил Верхоланцев.

– Конечно, Дмитрий Сергеевич! Верстовский может взять его, как заложника. Ему же все равно надо кого-то брать. Это обострит ситуацию между персонажами, – быстро протараторил он.

– О! То, что надо! – выпалил радостно продюсер. – Сейчас, Игорь Евгеньевич придёт, и мы объясним ему задачу. Да, Дима, может быть, сделать, чтобы Игорь Евгеньевич вырубил Верстовского? Так будет зажигательней.

– Чего? Мельгунов вырубит Верстовского? – презрительно хмыкнул Верхоланцев. – Ты в своём уме, Давид?

– Ну, ладно-ладно, согласен, не надо, – Розенштейн дружелюбно похлопал главрежа по плечу.

Ещё не хватало здесь этого козла! Я вернулся на скамейку, замечая, как начинает трясти от злости. В зал вплыл в окружении свиты Мельгунов и направился к злому, как черт, Верхоланцеву, дотронулся до его рукава и что-то, с милой улыбкой на устах, начал впаривать.

Выслушав его, Верхоланцев подозвал меня.

– Так, Олег. Задача изменилась. Когда выходишь из хранилища, берёшь в заложники Игоря Евгеньевича. Если хочешь – можешь его пристрелить, – тихо добавил он.

Я усмехнулся, и кивнул, оценив его шутку. Мы встали на исходные позиции, я зашёл в хранилище.

– Открывай! – приказал я кассиру.

Тот упал на колени и, умоляюще воздев руки, пролепетал:

– Я не знаю кода, клянусь! Пожалуйста, не убивайте меня. У меня жена, двое…

Я отшвырнул его в угол, снял перчатки и сделал вид, что вскрываю огромный сейф. Когда тяжёлая, выпуклая дверь торжественно отъехала в сторону, я кивнул напарникам. Они начали сгребать пачки денег в мешки.

Я возглавлял процессию, оказавшись в зале, пошарил глазами и, найдя Мельгунова, презрительно сузив глаза, буркнул:

– Иди сюда, пианист хренов, прокатимся!

Краем уха я вдруг услышал странный скрип за спиной, очень тихий, но явно звучавший фальшивой нотой в общей партитуре. Операторский кран с камерой начал быстро клонить стрелку вниз – туда, где стоял Верхоланцев, наблюдающий за репетицией.

– Осторожно! – закричал я, бросаясь к главрежу.

Верхоланцев дёрнулся, удивлённо взглянул на меня, и в ту же секунду раздался страшный грохот.

– Видишь ту высокую скалу? Веди туда! – скомандовала Милана.