Лиза Марклунд - Место под солнцем

Беззаботной походкой он, не прикоснувшись к ней, пошел к выходу.

Анника, оцепенев, осталась стоять на месте.

У него есть еще кто-то, подумала она. Женщина из открытого кафе, где он сидел и пил кофе, когда она ему позвонила. Hasta luego [9] и звук поцелуя в трубке. Или это Кармен из ресторана в горном селении. Или кто-то из истерически визжавших девиц в «Синатре», откуда он звонил ей в первый вечер ее прошлого приезда…

– Ты хочешь знать еще что-то? – спросил он.

«Я хочу знать, кто она», – подумала Анника и заглянула в блокнот.

– Хочу спросить о Хокке Мартинесе, – сказала она. – Как он получал информацию от дистрибьютора?

Полицейский приоткрыл дверь, выглянул наружу и снова ее закрыл.

– Это наш самый большой камень преткновения, – признался он. – Мы не знаем, как связывался Мартинес со своими работодателями, и не знаем, как контактировала компания «Апитс» с колумбийцами.

– Если они не договаривались по телефону, то как они вообще это делали? Писали письма? Отправляли электронные сообщения? Встречались в барах или помещали в газетах закодированные сообщения?

– Мартинес находился под нашим наблюдением. Он не встречался ни с кем, кого мы могли бы связать с цепочкой дистрибьюторов. Мы не нашли никаких писем, мы ничего не нашли на жестком диске его компьютера. Но он мог ходить в интернет-кафе или звонить какой-нибудь соблазнительной домашней хозяйке в Финляндии и обмениваться сообщениями в каком-нибудь неизвестном нам сообществе.

– Он имел обыкновение ходить в интернет-кафе?

– Это и правда очень забавное место, – сказала Лотта, с улыбкой подходя к полицейскому.

– Никогда, – ответил Линде Аннике. – Но я нашел для вас подходящую девушку. Она говорит, что согласна рассказать о себе в газете, чтобы предостеречь других.

– Очень хорошо, – сказала Анника и заставила себя улыбнуться. – Тысяча благодарностей.

– Идемте, чтобы я успел завезти вас в отель.

Лотта подошла к машине первой и уселась на переднее сиденье рядом с Никласом Линде, которому принялась восторженно рассказывать о том, как отлично она прочувствовала эту убогую среду внутри склада, о жестких тенях и разбитых инструментах.

Анника сидела на заднем сиденье и пыталась справиться со своими чувствами.

Другие обязательства.

Понятно.

Но что она, собственно говоря, ожидала?

Что он переедет к ней в ее квартиру на Агнегатан?

Она посмотрела в окно. Мимо проносились ворота, заборы и крыши домов.

«Нет, – подумала она. – Он не должен переезжать ко мне, но он должен был провести со мной те ночи, что я пробуду здесь».

Потом ее посетила самая опасная мысль: «Я не понравилась ему в постели».

Она закрыла глаза, попыталась вразумить и утешить себя.

«Мне было хорошо, и это самое важное. Он может думать что ему угодно. Я ни в чем не раскаиваюсь».

– Что скажешь ты, Анника?

Она перехватила его взгляд в зеркале.

– Что? – спросила она.

– Согласна ли ты с тем, что искусство более действенно, чем журналистика?

Она снова посмотрела в окно.

– На этот вопрос невозможно ответить, – сказала она. – Что значит «искусство действеннее…»? Это то же самое, что спросить: «Какова отличительная черта рыб?» – и ответить: «Они не умеют кататься на велосипеде».

Никлас Линде от души расхохотался.

– Я имела в виду, что искусство создает переживание, а газетные статьи лишь описывают эти переживания у других, – сказала Лотта.

– Это пустой разговор, – сказала Анника. – Ты хочешь сказать, что люди никогда не испытывают переживаний, когда читают газеты или смотрят по телевизору новости? Например, когда читателю сообщают о том, что ребенка убили газом? Или о том, что бесследно исчезла девочка-подросток? Или о том, что где-то свергли диктатора и народ получил демократию?

– Я имела в виду совсем другое, – обиженно возразила Лотта.

– И что ты имела в виду? Что нас больше трогает изображение ржавой циркулярной пилы, чем сообщение о ребенке, задохнувшемся от фетанила на полу у двери маминой спальни?

В машине наступила оглушительная тишина. Анника слышала только свое частое дыхание.

«Господи, – подумала она, – я снова делаю что-то не то. Я встреваю в какие-то идиотские споры вместо того, чтобы говорить о своих проблемах. Должно быть, у меня что-то не в порядке с головой».

– Прости, – сказала она. – У меня сегодня страшно болит голова.

– Здесь в Испании есть неплохие таблетки, – сказал Линде. – Хочешь, остановимся у аптеки?

– У меня в номере есть лекарство, – буркнула Анника.

Лотта часто моргала, стараясь удержать слезы. Никлас был явно раздражен.

Они проехали арену для боя быков, оставив ее слева, и Анника разглядела внизу знакомое шоссе. Слава богу, скоро они приедут.

К подъезду отеля «Пир» они подъехали молча.

– Свистни мне перед тем, как ехать, – сказал он и улыбнулся ей через открытое окно.

Анника закрыла заднюю дверцу и заставила себя улыбнуться в ответ.

Лотта, не глядя на Аннику, сразу поднялась к себе в номер.

«Ну, как знаешь», – подумала Анника и снова вышла на улицу, прошла мимо старого универмага, поднялась к гавани и зашла в «Макдоналдс». Придется ей снова вечерами сидеть и голодать в опостылевшем номере. Она купила четверть фунта сыра с морковью и минеральную воду и села за стол у окна.

Здесь было тихо и уютно. Несколько испанских подростков маялись у кассы. Две хорошо одетые пожилые испанки о чем-то говорили над своими пончиками. За столом напротив сидел мужчина в костюме, белой рубашке и галстуке. С ним был десятилетний мальчик в коляске. Ребенок явно страдал церебральным параличом. Руки и ноги его были неестественно искривлены и постоянно непроизвольно подергивались. Анника пыталась не смотреть на него, но это было трудно, потому что он сидел прямо напротив нее, и она принялась есть сыр с морковью и пить воду.

Отец в костюме тихим ласковым голосом разговаривал с сыном по-испански, кормил его картошкой и держал стакан с напитком и соломинку так, чтобы ребенок мог пить. Ребенок пытался что-то говорить, и отец, очевидно, хорошо его понимал, потому что одобрительно смеялся его словам.

Открылась дверь, и в зал вошли элегантная женщина и девочка лет пяти. Женщина окинула зал взглядом и расцвела улыбкой, увидев отца с сыном в коляске. Она прошла прямо к столу, ведя за собой девочку. В другой руке она держала пакеты с логотипами «Дольче и Габбана» и «Версаче». Она подошла к столу, поцеловала мужа в губы, а мальчика в щеку и что-то сказала. Все четеверо засмеялись, в том числе и мальчик в коляске.

Не понимая, что делает, Анника встала и пошла к выходу. Она натыкалась на столы и стулья, оставляя на ногах синяки, но не чувствовала боли, потому что вся боль была в груди.