Арнальд Индридасон - Пересыхающее озеро

— Она знала, что любит его, — возразил Эрленд.

— И вот награда!

— А что сказал фермер, к которому пропавший должен был приехать?

— Можешь посмотреть в отчетах, — отмахнулся Нильс, с улыбкой кивнув Элинборг, которая говорила о чем-то серьезном со своим редактором — Антоном, так она его называла.

— Ты прекрасно знаешь, что в отчет попадает не все.

— Пропавший коммивояжер так и не доехал до фермера, — сообщил Нильс, и Эрленд заметил, что тот пытается припомнить подробности. Все полицейские держат в памяти громкие дела — убийства, исчезновения, важное задержание, всякое серьезное увечье или насилие.

— «Фолкэн» мог бы пролить свет на вопрос, был ли пропавший у крестьянина или нет?

— Мы не нашли в машине никаких следов, которые указывали бы на то, что он заезжал на ферму.

— Вы брали образцы?

— По-моему, да, но в то время наши возможности были более ограниченными, чем теперь. Но мы вели расследование как полагается.

— А вы брали образцы с пола, под педалью?

— Посмотри в отчетах.

— Я ничего там не нашел. Вы могли бы установить, ездил ли он к фермеру или нет. На подошвах осталась бы земля.

— Эрленд, это дело не считалось запутанным, и никто не хотел его усложнять. Человек исчез. Вполне возможно, покончил с собой. Мы ведь не всегда находим тело. Тебе это известно. Даже если бы мы и нашли землю под педалью, она могла попасть туда откуда угодно. Человек много ездил по стране, продавал свою технику.

— А что говорили его коллеги?

Нильс задумался.

— Ох, все это было так давно, Эрленд!

— Попробуй вспомнить.

— По-моему, с ним не заключили постоянный контракт, что не было редкостью для того времени. Он получал проценты и комиссионные.

— То есть он сам рассчитывал свои налоги.

— Как я уже сказал, в официальных бумагах он не фигурирует. Нет никого по имени Леопольд.

— Так ты думаешь, он использовал эту женщину, когда бывал в Рейкьявике, ну, скажем, для проживания и в то же время имел пристанище где-то в провинции?

— Может, даже семью, — предположил Нильс. — Есть такие типы.

Эрленд глотнул вина, рассматривая безукоризненный узел галстука под белым воротничком рубашки Нильса. Плохой следователь. У него все дела простые.

— Ты все же должен был рассказать ей правду.

— У нее, вероятно, остались приятные воспоминания об этом человеке. Данное дело никогда не классифицировалось как уголовное. Мы не нашли в этом исчезновении никаких признаков, которые позволили бы нам рассматривать версию возможного убийства.

Они помолчали. Зал непрерывно гудел от разговоров гостей.

— Тебя по-прежнему занимают исчезновения? — прервал молчание Нильс. — Что в них интересного? Что ты пытаешься найти?

— Не знаю, — отрезал Эрленд.

— Ничего загадочного в том исчезновении не было, — повторил Нильс. — Чтобы начать уголовное расследование, требуется больше зацепок. А поскольку их не было, то и вопрос об убийстве не возникал.

— Мда, возможно.

— Тебе никогда не надоедает копаться во всем этом? — спросил Нильс.

— Иногда.

— А как твоя дочь? По-прежнему ведет беспорядочный образ жизни? — поинтересовался Нильс. Его-то четверо детей благополучно обзавелись семьями, жили в достатке, и в их биографиях не было темных пятен, как и у их отца.

Эрленд знал, что коллеги обсуждают задержание Евы Линд и то, как она набросилась на Сигурда Оли. Иногда она попадалась в руки полиции, и по отношению к ней не проявляли никакой снисходительности, несмотря на то что она была его дочерью. Нильс, похоже, был в курсе последних событий. Эрленд посмотрел на него — одет с иголочки, ногти отполированы — и подумал, насколько счастливая жизнь делает людей приторно-скучными.

— Да, она всегда была импульсивной, — ответил он.

Вернувшись вечером домой, Эрленд не застал Синдри в своей квартире. И к полуночи тот тоже не явился. Эрленд стал укладываться спать. Сын не оставил ни записки, ни номера, по которому с ним можно связаться. Эрленду не хватало его общества. Он позвонил в справочную службу, но у них не было номера мобильного телефона Синдри.

Когда Эрленд уже начал засыпать, раздался звонок. Это была Ева Линд.

— Известно ли тебе, что они здесь одурманивают людей? — с трудом выговорила она, точно язык еле ворочался у нее во рту.

— Я уже спал, — соврал Эрленд.

— Они морят людей таблетками, — жаловалась Ева. — Я еще никогда не была накачана до такой степени. Что делаешь?

— Пытаюсь заснуть, — ответил Эрленд. — А ты все выступаешь?

— Сегодня заходил Синдри, — сообщила Ева, не ответив на его вопрос. — Доложил о вашем разговоре.

— Ты знаешь, где он?

— Разве Синдри не у тебя?

— Я решил, что он уехал, — пробормотал Эрленд. — Может, он у мамы. А вам в этом заведении разрешают пользоваться телефоном, когда заблагорассудится?

— Тоже рада тебя слышать, — отрезала Ева. — И к твоему сведению, я не выступаю.

Она бросила трубку.

Эрленд лежал и смотрел в потолок. Он размышлял о своих детях, Еве Линд и Синдри Снае, и об их матери, ненавидящей его. Подумал о брате, которого безрезультатно искал все эти годы. Ведь где-то же лежат его бедные косточки. Возможно, на дне глубокой впадины или на вершине горы, он никак не мог решить. Эрленд поднимался высоко в горы и пытался вычислить, насколько далеко восьмилетний мальчик мог уйти во время бури.

«Тебе никогда не надоедает копаться во всем этом?»

Не надоело заниматься поиском одного и того же?..

На следующий день около полудня Герман Альбертссон встречал Эрленда на пороге своего дома. Сухощавый и подвижный шестидесятилетний мужчина в потертых джинсах и хлопчатобумажной рубашке в красную клетку. Он широко улыбался. Из кухни доносился аромат варящейся пикши. Всю жизнь прожил холостяком, объяснил Эрленду хозяин, не дожидаясь вопроса. От старика пахло смазочным маслом.

— Хотите ухи? — спросил хозяин, когда Эрленд проследовал за ним на кухню.

Инспектор категорически отказался, но Герман не стал ничего слушать и поставил перед ним тарелку. И, не успев еще прийти в себя, Эрленд уже сидел за столом с совершенно незнакомым человеком и ел разваренную пикшу с картофелем и маслом. Они поглощали рыбью кожу и толстую картофельную кожуру, и Эрленд вдруг подумал об Элинборг и ее сборнике рецептов. При составлении книги она дала ему попробовать по-новому приготовленного морского дьявола с соусом из лайма, который стал золотистым благодаря большому количеству сливочного масла, добавленного в него. Элинборг потратила целый день на кипячение рыбного бульона, чтобы в конце концов получить четыре столовые ложки соуса — самую соль морского дьявола. Всю ночь она не спала и караулила бульон. Главное — это соус, таков был девиз Элинборг. Эрленд улыбнулся себе под нос. Уха из пикши, приготовленная Германом, ему тоже понравилась.