Арнальд Индридасон - Пересыхающее озеро

— Я не понимаю… — проговорила Аста. — К чему вы клоните?

— Мне просто хочется выяснить, допускали ли вы для себя такую возможность?

— Какую возможность?

— Что он сел в маршрутный автобус и отправился к себе домой, — выговорил Эрленд.

Он наблюдал за тем, как женщина пыталась понять то, что было недоступно ее разумению.

— О чем вы говорите? — простонала она. — Домой? Какой дом? Что вы имеете в виду?

Эрленд осознал, что зашел слишком далеко. Что, несмотря на все годы, прошедшие со времени исчезновения любимого мужчины из ее жизни, рана еще не затянулась, она по-прежнему кровоточила и не заживала. Он пожалел, что завел разговор на эту тему. Не стоило так скоро приходить к ней.

— Это лишь одна из версий, — сказал инспектор, идя на попятную, чтобы сгладить эффект, произведенный его словами. — Исландия, конечно же, не такая уж большая страна и малонаселенная, чтобы могло произойти нечто подобное, — поспешил он добавить. — Это лишь одно из предположений, в действительности ничем не подкрепленное.

Эрленд много думал о том, как развернулись бы события, если бы Леопольд не покончил жизнь самоубийством. Его даже одолела бессонница, когда мысль о существовании другой женщины стала выкристаллизовываться в его сознании. Поначалу предположение было самое простое: во время своих командировок по стране наш торговый агент встречал кучу самого разного народа — крестьян, владельцев гостиниц, жителей торговых поселков, рыбаков, наконец, женщин. Вполне вообразимо, что в одну из таких поездок он влюбился и через какое-то время женился, ничего не сказав своей подруге в Рейкьявике, просто не нашел в себе сил.

Чем больше Эрленд думал на эту тему, тем больше убеждал себя в том, что мужчина, если это было связано с другой женщиной, настолько потерял голову из-за любви, что организовал свое исчезновение. Но тут ему вспомнилось, о чем он подумал, когда съездил на заброшенный хутор у Мшистой горы, который напомнил ему родительский дом в Восточных фьордах.

Дом.

В полицейском участке они обсудили гипотезу Эрленда с коллегами. А что, если взглянуть на проблему с другой стороны? Что, если женщина, сидящая сейчас напротив него, была городской возлюбленной Леопольда, а его семья жила в провинции? Что, если он решил положить конец той путанице, в которой оказался, и сделал выбор в пользу семьи и дома?

В самых общих словах Эрленд изложил Асте свои соображения и увидел, как ее лицо мало-помалу омрачается.

— Никакой путаницы у него не было, — заявила женщина. — Вы несете чушь. Как вам такое в голову пришло? Говорить гадости про этого человека!

— Его имя не слишком распространенное, — заметил Эрленд. — В Исландии очень мало людей, которых зовут Леопольд. Вы никогда не видели его регистрационных данных, или того, что раньше называли идентификационным номером. У вас не сохранилось никаких его личных вещей.

Эрленд выдержал паузу. Он вспомнил, что Нильс не сказал Асте, что различные детали указывают на то, что Леопольд использовал вымышленное имя. Что он обманывал ее, выдавая себя за кого-то другого. Нильс ничего не сказал женщине из чувства сострадания. Теперь Эрленд понимал, что имел в виду коллега.

— Возможно, он использовал чужое имя, — продолжил инспектор. — Вы можете допустить подобную мысль? Потому что в официальных реестрах нет человека с таким именем. Его нет ни в каких документах.

— Мне уже звонили из полиции, — гневно воскликнула женщина. — Позже. Много позже. Некто по имени Брим или что-то вроде того. Это лицо сообщило мне о таком вашем предположении, о том, что Леопольд, возможно, был не тем, за кого себя выдавал, и что мне должны были бы об этом сказать сразу же, как только обнаружили. Так что мне известны ваши инсинуации, и они нелепы. Леопольд никогда не плавал под чужим флагом. Никогда!

Эрленд молча слушал.

— Вы пытаетесь убедить меня, что, вероятно, у Леопольда была семья, к которой он вернулся, и что я была лишь его любовницей? Что за вздор, в самом деле?!

— Но что вам известно об этом человеке? — спросил Эрленд. — Что вы знаете о нем в действительности? Разве многое?

— Прекратите говорить со мной в подобном духе, — завелась Аста. — Прошу вас уберечь меня от ваших глупых домыслов! Попридержите ваши догадки для себя! У меня нет никакого желания их слушать.

Она замолчала и уставилась на Эрленда.

— Я не… — начал тот, но Аста его прервала:

— Вы полагаете, что он еще жив? Вы это хотите сказать? Что он жив? Что он живет где-то в провинции?

— Нет, — сказал Эрленд. — Я этого не утверждаю. Просто хотел обсудить с вами такую возможность. Все, что я вам высказал, только предположения. Быть может, в них что-то есть, а может, и нет. Я просто хотел узнать, не было ли чего-нибудь в его поведении, как вам помнится, что могло вызвать подобное подозрение. Только и всего. Я ничего не утверждаю. Я ничего толком не знаю.

— Вы городите полную чушь! — воскликнула Аста. — Будто бы он просто позабавился со мной! И я должна слушать подобную чепуху!

Пока Эрленд пытался урезонить женщину, ему в голову пришла странная мысль. Несмотря ни на что, оставляя в стороне высказанные инспектором соображения, которые невозможно уже было сбросить со счетов, Асте, очевидно, было легче признать, что Леопольд умер, чем допустить, что он жив. Такое предположение доставляло ей невыразимую боль. Инспектор посмотрел на хозяйку, и она ответила, точно думала о том же самом:

— Леопольд умер. Не стоит говорить мне что-либо другое. Не имеет смысла строить другие предположения. Для меня он умер. Уже очень давно. Целую вечность.

Наступило молчание.

— Но что вам все-таки известно об этом человеке? — повторил свой вопрос Эрленд после небольшой паузы. — На самом деле?

Она посмотрела на него так, точно хотела выставить вон.

— Вы серьезно думаете, что его звали по-другому и что он не пользовался своим настоящим именем?

— Ничего из того, что я вам сказал, еще не подтверждено, — повторил Эрленд. — К сожалению, самое вероятное, что он покончил с собой по какой-то неизвестной нам причине.

— Что нам известно о других людях? — вдруг начала Аста. — Он не был болтлив и мало распространялся о себе. Хотя есть такие субъекты, занятые только собой. Не знаю, что лучше. Он мне шептал уйму приятных вещей, которых мне никто никогда раньше не говорил. Я выросла не в такой семье, где было принято сыпать комплиментами.

— Вам не хотелось начать сначала? Найти нового мужчину, выйти замуж, создать семью.

— Когда мы познакомились, мне было за тридцать. Я думала, что так и останусь в старых девах. Время уходило. Не по моему желанию, просто так получилось. Наступает определенный возраст, и ты вдруг оказываешься совершенно один в пустой квартире. Поэтому он… он все изменил. И хотя мы мало разговаривали, к тому же Леопольд часто отсутствовал, все-таки у меня был мужчина.