Элиз Тайтл - Ромео

— Мой отец, — эхом повторила Сара, вдруг изменившись в лице. Это был первый видимый признак того, что до нее дошел смысл трагедии. Она даже покачнулась.

Вагнеру показалось, что она близка к обмороку. Он протянул руку, чтобы поддержать ее, но помощь его не потребовалась. Сара обрела равновесие. Правда, цвет лица у нее так и не улучшился.

— Боже, я же должна сказать отцу, — задыхаясь, выпалила она, как будто идея принадлежала именно ей. Я не могу это сделать. Я не справлюсь с этим без тебя, Мелани. Я умею лишь выслушивать плохие новости. Но не сообщать их. Как я скажу ему? Как он это переживет? Ведь ты для него — единственная отрада в жизни. — Бедный папа, — сказала она, посмотрев на Вагнера невидящим взглядом. — Он столько сил вложил в воспитание своих дочерей, лепил их по своему образу и подобию. Мелани была его самой большой удачей, я же — полным провалом.

После того как детектив Вагнер удалился, оставив ее в парке одну, Сара задумалась, стоит ли ей вернуться в офис и попросить Берни съездить с ней в клинику «Белльвиста Лодж» в Беркли-Хиллз. Поразмыслив, она решила, что поедет к отцу одна.

Получив у грозного охранника пропуск, Сара въехала на территорию частной клиники. Колеся по извилистым аллеям парка, она испытывала странное чувство отрешенности. Кругом были разбиты живописные сады с фигурно подстриженными деревьями и кустарниками, их рассекали аккуратные пешеходные тропы, очерченные стройными рядами эвкалиптов и кипарисов. Само здание клиники, раскинувшееся на склоне холма, внешне очень напоминало английское загородное поместье — величественное и строгое одновременно. Внутри располагались тридцать роскошных апартаментов с индивидуально подобранной античной мебелью. В их интерьере присутствовали также и предметы, которые были дороги гостям как память о собственном доме.

В «Белльвиста» гостей — прикованных к постели, дряхлых, склеротичных или выживших из ума стариков, многие из которых совершенно не представляли, где находятся, и даже забыли, как их зовут, — никогда не называли пациентами. И даже формой одежды медперсонала были не привычные белые халаты, а, к примеру, белые теннисные шорты.

Сару всегда коробило от этого маскарада, Можно было, конечно, притворяться вместе со всеми, закрывая глаза на то, что все гости «Белльвиста» в той или иной мере страдали болезнью Альцгеймера и большинство из них, если не все, были обречены умереть в этих стенах. С тех пор как ее отец поселился в санатории, некоторые уже «ушли» — так завуалированно комментировал медперсонал смерть своих подопечных. Как-то в разговоре с Сарой Мелани с гордостью заметила, что эти «уходы» тщательно скрывали от гостей. Что за фарс.

«Бедная Мелани», — подумала Сара. Кто бы мог подумать, что ее смерть будет так широко разрекламирована. И соблюсти таинство никак не удастся.

Подрулив к автостоянке для посетителей, что находилась по правую сторону здания, Сара почувствовала, что ее хваленая выдержка, словно изношенная тряпка, превратилась в труху. Она выключила зажигание, но не спешила выходить из машины, надеясь, что вскоре к ней вернется самообладание и она сможет предстать перед отцом с печальной вестью.

Может, было бы лучше, если бы сегодня он оказался в одном из своих настроений и не смог бы осознать случившееся? А если вдруг он будет в ясном уме — как отреагирует? Сара невольно вернулась мыслями к событию двадцатилетней давности, надолго омрачившему их жизни. Во всяком случае, ее жизнь. Смерть матери. Она многое изменила и в настоящем, и в будущем дочери, вторглась в ее сознание, поселилась в снах, повлияла на личную жизнь — или, вернее, на ее отсутствие, что одно и то же.

Нет, Фельдман. Я не осуждаю ее. Ну, может, за то лишь, что умерла.

Солнечный луч пробился сквозь кроны деревьев и ударил в боковое стекло автомобиля. Сара почувствовала тепло на щеке, но кровь оно не согрело. Она вдруг устыдилась того, что вспомнила о матери, в то время как должна бы думать о Мелани и об отце.

И еще о Ромео. Не забывай о Ромео. Теперь и он невольно стал частью ее жизни. Непрошеный, незваный, нежеланный.

Это твоя вина, Мелани. Ты создала этого монстра. Теперь я повязана с Ромео на всю жизнь. А ты ведь знаешь, я слаба и всегда пасую перед монстрами.

Она ощутила неприятное жжение. И, лишь когда поднесла руку к лицу, поняла, что это горячие слезы струятся по щекам. Она плакала впервые за долгие годы.

В ее слезах выплескивалось не только горе. Что-то еще. Вина? Стыд? Страх?

Сара с силой распахнула дверцу, выбралась из машины и побрела по гравиевой дорожке. Она чувствовала себя обмякшей, опустошенной. Поднимаясь на крыльцо, она даже схватилась за резные деревянные перила, боясь оступиться.

Просторный, отделанный дубовыми панелями вестибюль клиники ассоциировался в сознании Сары с помпезным интерьером эксклюзивного мужского клуба — разве что сигарного дыма не хватало. Таблички «не курить» были развешаны повсюду.

Одна гостья — на вид лет шестидесяти с небольшим, в строгом сером габардиновом платье с кружевным воротником, сидела в инвалидной коляске возле холодного камина и вязала шерстяной шарф в голубую и желтую полоску. Завидев Сару, старушка подхватила свое вязанье и заботливо спрятала его в корзинку.

Престарелый джентльмен, устроившийся у окна, был занят оживленной беседой с самим собой. Через каждые несколько слов он делал паузу, словно выслушивая ответ, затем возобновлял прерванный разговор. На появление Сары он никак не отреагировал.

В дальнем конце вестибюля за античным письменным столом сидела миловидная пожилая женщина. Ее темные волосы были коротко и стильно подстрижены, одета она была в твидовый костюм и голубую шелковую блузку. С виду она очень напоминала гостиничного портье. На самом деле Шарлотта Харрис числилась старшей медсестрой «Белльвиста».

Она приветливо улыбнулась, узнав Сару, но в улыбке ее промелькнуло и сочувствие. Вскочив из-за стола, она поспешила ей навстречу.

— Я так огорчена, — полушепотом произнесла Шарлотта Харрис, взяв Сару под руку.

Сара встревожилась. Огорчена? Неужели что-то случилось и с отцом? Все то немногое, что оставалось от ее семьи, рухнуло в одночасье?..

— Мой отец…

— Он еще не знает, — поспешила заверить ее медсестра. — Доктор Фельдман сказал, что будет лучше, если…

Сара изумленно уставилась на нее.

— Фельдман?

— Он приехал десять минут назад. Ждет вас в Жасминной комнате.