Элиз Тайтл - Ромео

— Черт возьми, откуда ей известно, какого роста сам Перри?

— Я показал ей его фотографию, сделанную на похоронах Мелани. Он там стоял рядом с Эммой. Ну, и она говорит, что утром как-то не подумала об этом, а теперь вспоминает, что на том снимке Перри и Эмма были практически одного роста. И она права, так оно и есть. В то же время миссис Рамни настаивает на том, что мужчина, вошедший в дом вместе с Эммой, был на несколько дюймов выше ее.

— А ты говорил, что она плохо видит?

— Да ладно, Джон. Не думал же ты, что все окажется так просто?

— Просто?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Зазвонил телефон. Аллегро схватил трубку.

— Да? — Он несколько секунд слушал, потом произнес: — Хорошо, мы выезжаем.

— В чем дело? — спросил Вагнер, увидев, что Аллегро уже схватил пиджак.

— Перри пришел в себя. Хочет сделать заявление.

На краю ее кровати сидит женщина, лицо ее в тени. У нее длинные светлые волосы, которые блестят, хотя в комнате и темно. Женщина в бледно-желтом шенильном халате, рукава чуть приоткрывают ее тонкие изящные запястья. Она нежно гладит спинку ребенка. «Ну-ну, полно, — все повторяет она нараспев. — Полно, успокойся».

Девочка плачет, уткнувшись в подушку. Ей кажется, что она задохнется, если не повернет голову. Но она этого не сделает. Она хочет задохнуться.

«Ну, полно», — бормочет златовласая женщина. Она не знает, что ее дитя задыхается. Приближаясь к смерти.

Сара резко очнулась ото сна и судорожно глотнула воздуха. Слезы струились по ее щекам. Оказывается, она сама лежала, зарывшись лицом в подушку. Она тут же подняла голову, словно испугавшись, что задохнется.

Как наивна она была, полагая, что ее суицидальные наклонности остались в прошлом. Неужели Ромео преуспел в своих коварных замыслах довести ее до погибели, причем ее же руками?

— Нет. Я не хочу умирать! — выкрикнула она в тишине, сбрасывая с себя одеяло. Не для того она столько страдала, чтобы так просто сдаться и уйти из жизни.

Ее ночная сорочка была пропитана потом. Сара стянула ее, обнаженная, села на край кровати, обхватила себя руками. О Господи, похоже, еще не все кончено. По стенам бродили тени. Паника и отчаяние все еще сочились из нее. Даже извергнув страшную тайну об инцесте, она не смогла остановить поток этих мучительных ощущений.

Она наклонилась вперед, так что голова ее упала на колени, а маленькие груди расплющились о бедра. Почему ее до сих пор не отпускает страх? Какие еще тайны копошатся в ее подсознании, ожидая своего часа, когда они смогут заявить о себе новой болью? Почему она не может просто помнить, а не мучиться от обрывочных воспоминаний? Такое ощущение, будто одной рукой она изо всех сил старается открыть крышку некоего сосуда, а другой яростно прижимает ее.

Она посмотрела на будильник. Одиннадцать пятнадцать. Она спала чуть меньше двадцати минут. Теперь же сон как рукой сняло. Она поежилась в ознобе — пот высыхал на ее коже.

Она соскочила с кровати и подошла к комоду достать свежую сорочку. Но под руку попался старый халат. Сара приготовила себе горячего молока, надеясь, что оно поможет ей расслабиться и заснуть. Надевая халат, она вновь мысленно вернулась к женщине из сновидения. Бледно-желтый шенильный халат…

У Сары перехватило дыхание. Она отчетливо вспомнила это одеяние. Подарок ко дню рождения. Ну да, такой халат подарили матери в последний день ее рождения. Ей тогда исполнилось тридцать восемь. Сара вспомнила, как мама открывала коробку, искала поздравительную открытку. Ее не оказалось. Лишь короткая сухая записка. Черил, с днем рождения. Симон. Даже без приписки: С любовью, Симон. И даже почерк был не его. Мать тогда молча и бесстрастно вынула из коробки подарок. Сара помнила, что мать лишь однажды надела этот бледно-желтый шенильный халат вместо своего любимого — белого, с розовыми цветами. Итак, память возвращала в прошлое…

Стук в дверь прервал поток воспоминаний. Сара завязала пояс и вышла из спальни, на ходу зажигая свет в гостиной.

— Кто там? — с опаской спросила она.

— Это я. Викки. Ты не спишь?

Сара закатила глаза.

— Нет.

— Пожалуйста, Сара. Я думаю, это может оказаться очень важным.

— А до завтра это не подождет? Ты разбудил меня, — солгала она.

— Тут у твоего порога что-то лежит.

Сара оцепенела.

— Посылка. И твое имя на ней.

Сара приложила руку к груди, чувствуя, как бешено бьется сердце. И продолжала нерешительно топтаться у двери.

— Сара?

Что, если это всего лишь хитроумная уловка с целью проникнуть к ней в квартиру?

— С тобой все в порядке, Сара?

— Я не одета, Викки. Пусть там и лежит. Я потом заберу. — Откуда могла появиться посылка? Кто мог пронести ее мимо полицейского, дежурившего на улице? Разве что сосед…

— Хорошо, — с манерной медлительностью произнес Викки.

Сара на цыпочках подкралась к самой двери, приложила к ней ухо и слушала, как затихают в коридоре шаги Викки. Потом хлопнула дверь подъезда.

Сара осторожно приоткрыла дверь и выглянула. Никого. Она опустила взгляд. Посылка, упакованная в серебристую бумагу, размером с большую коробку конфет, лежала у порога, как и сказал Викки. Она распахнула дверь пошире, чтобы поднять коробку.

— Сара, я так за тебя волнуюсь.

Сара вскрикнула, услышав голос Викки.

— Не сердись на меня, милая. У тебя был такой странный голос, и я решил удостовериться, что с тобой все в порядке. Я уже подумал было, что тебя держат на мушке. Или приставили к горлу нож. Я сказал себе: «Что, если Перри вовсе не Ромео или же он вдруг сбежал из больницы и в эту самую минуту находится в твоей квартире?» Клянусь, я был готов звонить в полицию.

Сара в ужасе смотрела на Викки. Он был опять в своем излюбленном наряде — плотно облегающих брюках из золотой ткани, черном кожаном жакете-болеро, надетом поверх ярко-красной пышной блузки, и в золотистых босоножках на высоченных каблуках. Он наклонился и поднял сверток, прижав его к накладным грудям.

— Ты, наверное, удивлена тем, что я тут болтаюсь в столь поздний час? — нараспев произнес Викки. — Я как раз собирался выходить из дома. Позвонила моя приятельница. У нее сегодня дебют в клубе «Вангард». Я пообещал прийти пожать ей руку. Проходя мимо твоей двери, я увидел это… — Викки протянул ей сверток.

Сара не сводила глаз с серебристой обертки.

— Ты будешь открывать ее, Сара? Хочешь, я…

Она выхватила коробку из рук Викки.

— Нет. Нет, спасибо. Тебе лучше уйти. Твоя… твоя приятельница будет ждать.

— К черту приятельницу. Ей сейчас явно не хуже, чем тебе. Должен же я хоть что-то для тебя сделать. Ты бледна, как гейша.

— Прошу тебя, Викки. Со мной все в порядке. — Она подумала о полицейском, дежурившем на улице. Должно быть, задремал. Или Бог его знает, чем он там занимается. Ее прикончат, а он и знать не узнает.