Лилия Беляева - Старость - радость для убийц

Мы все, кстати, особенно долго и пристально смотрели на стену над взбаламученной кроватью покойницы. Там продолжала висеть большая фотография под стеклом, изображающая молодого мужчину в мялкой шляпе. Он в упор, с улыбкой, глядел на нас сквозь веер трещин на стекле. Было удивительно, как эта вещь вообще сохранилась, несмотря на пожар, хотя огонь подъел её снизу, уничтожив часть полосатого галстука и оставив лишь намек от пиджака.

- Муж! - почтительно произнесла секретарша Валентина Алексеевна. Интересный мужчина...

- Знаменитый режиссер... в свое время! - поправил Виктор Петрович.

- Вот я и говорю, - сказала "Быстрицкая". - Надо вовремя умирать! Вон он какой красавчик. А то живут, живут, изо всех сил своими костлявыми ручонками хватаются за жизнь. Смотреть тошно!

- Не надо так, девочка, - попросила Валентина Алексеевна, приложив ладонь к своей ядовито-изумрудной кофточке, приобретенной, естественно, все на том же дешевом "турецком" рынке. - Нехорошо это.

- Зато честно! - ответила тотчас упрямая красоточка, поднявшая себя на высоченные каблучки и - хоть бы что, ходит не падает.

- Хватит лишних разговоров! - приказала Лия Марковна. - Сотрите со стола, мне сесть негде!

Анна Романовна сейчас же бросилась в ванную, вернулась с тряпкой и тазиком, полным воды, быстро, ловко отмыла столешницу, расстелила на ней газету:

- Пожалуйста, пожалуйста...

- Начнем с тумбочки. Марина Васильевна, открывайте, вынимайте, что там есть.

Марина открыла и вынула альбом с фотографиями, посмотрела на меня.

- Берем, - сказала я и распахнула большую сумку. - Клади.

Оттуда, из тумбочки, она достала записную книжку.

- Клади, - сказала я.

Потом в её руках очутился металлический кофейник.

- Дайте мне! - потребовала Лия Марковна, оглядела изделие, заключила: Серебряный. - Быстро написала, что было надо, в свой листок...

- Больше тут ничего нет, - сказала Марина.

- Сверху, сверху что! - потребовала от неё дальнейших решительных действий Лия Марковна. - Снимите эту бумагу. Что под ней?

Марина сдернула голубоватую плотную бумагу, что словно бы ни для чего прикрывала тумбочку, вернее, стояла колом, а когда это произошло - я едва не вслух ахнула - там оказалась тарелочка с резными позолоченными краями, а на ней треугольный кусочек торта. Рядом лежала на боку стеклянная вазочка в форме кувшинчика, из вазочки тянулись стебли трех белых роз. Их прелестные головки понуро свесились с края тумбочки, словно в знак скорби...

- Надо же... надо же... живые! - робко порадовалась секретарша.

- И тортик... кусочек сохранился, - в тон ей отозвалась сестра-хозяйка. Красиво-то до чего было-то! Все как надо - розы, торт... Хотели по-хорошему... День рождения, все-таки...

- Чей? - не утерпела я, хотя высовываться не следовало.

- Да мужа ее... - охотно ответила Анна Романовна. - Очень, говорят, она его любила.

- Дело в том, - вмешался Виктор Петрович, - что у нас в Доме принято отмечать дни рождения наших подопечных, дни ангела, юбилеи, связанные с жизнь. И деятельностью их мужей или жен... У нас отличный повар-кондитерша. Она печет торт "Триумф", мы покупаем цветы... Стараемся как-то разнообразить жизнь старых, но заслуженных людей. Мы приглашаем известные ансамбли, действующих артистов, показываем картины... К сожалению, в тот вечер, когда случился пожар, у нас в столовой собрались все, кто не лежал в постели с давлением, абсолютно все. У нас выступал популярный ансамбль "Водопад". Столько было шума-грома... Пел сам Андрей Кучеров. К сожалению, наша дежурная медсестра не утерпела, пришла послушать... У нас ведь, прямо скажем, не воинская часть, сотрудники не обременены железной дисциплиной. Зарплатишка не ахти... Замену найти трудно.

- Там, значит, музыка играла, - проговорила Марина, - а здесь погибала в огне, задыхалась от ядовитой гари беспомощная старуха...

- К делу, к делу! - призвала Лия Марковна и постучала ручкой по металлическому остову лампы, абажур которой сгорел дотла. - Вон там, видите, какая-то металлическая ваза... Дайте мне её сюда!

Маринка выполнила указание, сняла то, что называлось вазой, с верха старинного комода, почти не тронутого огнем. Лия Марковна повертела предмет и так, и эдак, признала:

- Скорее, это конфетница, а не ваза. Скорее всего, вещь это антикварная.. Скорее всего, дорогая... Забирайте!

Марина положила вазу-конфетницу в сумку.

- Что-то из книг возьмете? - спросила Лия Марковна. - Тогда я тоже запишу. Что? Блок в восьми томах... Шекспир в десяти... Советую, - она отвлеклась от писанины, - показать эту вазу антикварам. Может быть, она стоит очень больших денег.

- А как быть с дачей? - спросила Маринка, явно уверенная, что раз нотариус - представитель государства, значит - заинтересован в поиске и поимке правды-Истины.

- Дача? Какая дача? - не поняла Лия Марковна. - Ах, та, что в завещании... А в чем сомнение?

- В том, что какой-то Сливкин получил дарственную. За месяц дол смерти Мордвиновой.

- И есть соответствующие документы?

- Он сам позвонил и сказал.

- Видите ли, - перебил Виктор Петрович, - меня в те дни не было, я лежал в больнице. Но Сливкин не какой-то, он - президент фирмы "Альфа-кофе" и в известной мере наш спонсор. Ему лично эта дача не была нужна, насколько я понимаю. Он подарил её нашему сотруднику Владимиру Новикову. Владимир Новиков - беженец, безотказнейший работник, мастер на все руки.

- Ну, в общем, - Лия Марковна спешила, - если вы захотите со всем этим разбираться... - Она не глядела на Маринку, но явно обращалась к ней, - то надо искать документы, писать заявление и в суд. Теперь разберем вот эти бумаги. Держите сберегательную книжку. На ней пятнадцать тысяч старыми, обесцененными. Записываю. И исчезаю. Всего вам всем хорошего. Будут вопросы звоните.

Энергичная дама испарилась. Я задержала взгляд на портрете мужа Тамары Мордвиновой - Георгия Табидзе. Он продолжал с улыбкой всезнания глядеть на все происходящее в комнате чуть вкось, из позиции полуанфас, огромным выпуклым глазом какого-то особо породистого черноокого коня, и столько было в этом его взгляде завораживающей силы ума, догадливости, иронии, что хотелось повиниться и сказать вслух:

- Простите, простите... но так уж получилось...

За себя и за Маринку. Вспомнилось некстати, что в его фильмах герои непременно совершают мужественные поступки, а по отношению к девушкам ведут себя как истинные рыцари. Что, в сущности, он - романтик и фантазер...

Я и разозлиться на него успела: за то, что эти их романтические ленты по сути требуют от простых-рядовых людей невозможного - не жалеть жизни ради высокой идеи, ради дружбы и любви, говорить только правду и терпеть за нее... Разве ж это не смешно? Не вредоносно для простодушных? Излишне доверчивых?