Алекс Бэлл - Белый Слон

— Легко тебе говорить, — Даша тяжело вздохнула. — Ладненько, переживу. Давай уж к делу. Надо полагать, бесполезно спрашивать, что ты узнала,?

— Я бы сказала, бессмысленно, — Лера отчертила ногой линию на земле. — Антон кажется невменяемым…

— Кажется?

— Да, именно. По-моему, он просто не хочет говорить. По какой-то причине он не может рассказать что означают те его слова. Единственная более-менее полезная информация — это некий Студенев, фамилию которого назвал Антон. Только что это за Студенев и с чем его едят он не сказал.

— Вот теперь мой выход! — бросив остатки семечек из кармана флегматичным голубям, гордо заявила Даша. — Это — семейный психотерапевт Крымовых, который, кстати, ходит у тебя в подозреваемых. Та-дам!

— А еще говоришь, что я все знаю… — Лера почесала затылок и усмехнулась. — Колись давай.

— Да тут ничего сверхъестественного нет. Вчера вечером я вышла на сайт самого известного в нашем городе психотерапевта, этого самого Студенева. Потом позвонила Жеке, он быстренько взломал его клиентскую базу — и, ву а ля! Мои подозрения подтвердились, в списке обнаружилась некая Крымова Л.В. с улицы Калиновая, д.10.

— Отлично! — потирая руки, то ли от холода, то ли от радости, воскликнула Лера. — Значит, побеседуем и с ним. Справишься?

— Да не вопрос! — усмехнулась Даша.

— Отлично. Поговори с этим персонажем, а главное — запомни все детали. Потом опишешь мне его кабинет, какие бумаги на столе, предметы…

— Да без проблем, подруга! Сделаем, — Даша построила из пальцев «ок». — Знаю я твои методы… Да давай прямо сейчас ему позвоню!

С одобряющего кивка Валерии Даша набрала номер психотерапевта и через пару секунд произнесла:

— Здравствуйте! Могу я услышать господина Студенева? Ах. Это вы… Нет, я не ваш клиент. Вообще-то я из газеты, хотела бы взять у вас интервью…

Даша помолчала, но по ее лицу Валерия поняла, что Студенев как минимум не любит журналистов.

— Хорошо. Поняла. Но я бы хотела написать о самом выдающемся…

Она прервалась на полуслове, и с досадой посмотрела на телефон.

— Блин. Трубку положил, зараза!

Лера ни слова не говоря достала свой сотовый.

— Диктуй номер.

Через три длинных гудка послышался недовольный голос.

— Слушаю вас.

На скамейку села бабочка-крапивница. Валерия попробовала подставить ей палец.

— Здравствуйте. Я звоню по просьбе одного вашего клиента, Антона Крымова…

— Все разговоры только лично с клиентами! — последовал раздраженный ответ. За раздражением промелькнул испуг — так показалось Валерии.

— Лично не получится. Я потому и звоню — Антона обвиняют в убийстве. Он не в себе, но назвал вашу фамилию. Сказал, что вы можете что-то знать. Могу я приехать?

— Нет, — быстро ответил врач. — Я ничем не смогу вам помочь.

— Полиция все равно скоро посетит вас, — равнодушно сказала Валерия. — Я так понимаю, Антон хорошо платил вам за лечение своей жены. И теперь он нуждается в вашей помощи. Кажется, он не обрадуется, если вы расскажете полиции что-то лишнее. Он просил поговорить с вами именно меня.

Повисла недолгая тишина.

— А вы, собственно, кто? — на фоне голоса послышался шорох бумаг.

— Друг. Похоже, единственный, который может ему помочь. Но без вас мне этого не сделать.

— Хорошо, — нехотя ответил врач. — Я готов вас выслушать. Но только по телефону. И не обещаю, что смогу прояснить хоть что-то.

Лера подмигнула Даше и показала большой палец — все ок.

— Вчера на Лебяжьем утонула жена Антона и ваша пациентка — Людмила Крымова. Точнее, ее утопили, перед этим надев на голову пакет и вколов какое-то вещество. Точно неизвестно, тело похитили. Люди на берегу утверждают, что видели, как Антон сам надевал пакет на голову жене. Но свою вину ваш клиент отрицает, говорит, что ему стало дурно, и в тот момент, когда он отвернулся, что-то произошло. А на берегу, увидев Милу, он едва не сошел с ума и повторял странные слова — она должна была быть последней. А еще говорил про какую-то цепь.

Оставалось лишь догадываться, какое впечатление произвели слова Валерии на Студенева. Однако, голос его переменился — кроме раздражения и испуга появились нотки растерянности.

— Боюсь, вам не понравится то, что я скажу… Ума не приложу, зачем Антон Владимирович вообще назвал мою фамилию. У нас с ним… что-то вроде договоренности.

Лера включила громкую связь и переглянулась с Дашей. Динамики убавила так, чтобы сказанное слышали только они.

— Меня устроит любая информация.

Студенев глухо вздохнул, явно сомневаясь в словах.

— Хорошо. Кое-что я расскажу. Людмила Крымова, жена Антона, была моей пациенткой. Однажды мы проводили сеанс совместного гипноза — поочередно погружали сначала Антона, потом Людмилу. Они не слышали слов друг друга, а я таким образом мог лучше понять каждого из них.

Лера неслышно хмыкнула. Гипноз. Она всегда считала это шарлатанством. Впрочем, поверхностное действие допускала, в частности — что человек может рассказать что-то важное в полусонном состоянии. Даша же вся подобралась, почуяв интересный рассказ. Неплохой бы вышел материал… Но только «бы».

— Людмила не сказала ничего нового. Она страдала из-за смерти сына. Но Антон… Я могу дословно процитировать его слова, потому что не часто слышал такие признания, — врач немного помешкал и без особого выражения произнес. — Мила… я больше так не могу. Ей все хуже. Это все она… она должна умереть. Рано или поздно я убью ее!

Последние слова Студенев выкрикнул слишком резко, видимо, изображая интонацию Антона. Во всяком случае выглядело это не совсем нормальным.

— И он не объяснил, что значат эти слова? — совершенно спокойно спросила Лера, словно сказанное не удивило ее.

— Я поговорил с ним после сеанса. Он спросил — так вы все знаете? И сказал, что сказанное должно остаться в тайне, Людмила ничего не должна знать.

— И вы согласились? — все тот же равнодушный тон.

— Да. Потому что Антон уверил меня, что действительно так думал, потому что Людмиле становилось хуже, она сильно мучилась. Но в последнее время пошла на поправку, почти вернулась к жизни — и Антон клялся, что даже из жалости никогда не причинит ей вреда. Знаете, я поверил ему. Слова, сказанные под гипнозом, чаще всего говорят о душевном состоянии, но не об истинных намерениях человека. А Людмиле знать это было бы просто опасно — новый стресс мог погубить ее и свести на нет наши многомесячные старания.

— Хорошо. Как я могу быть уверена, что вы говорите правду?

— Никак. Ваше дело верить мне или нет. Пленку с записью этого сеанса я уничтожил. И, боюсь, больше ничем помочь не смогу.

— Так вы не знаете, что может означать фраза «она должна была быть последней»? — напоследок уточнила Валерия.