Вячеслав Барковский - Русский транзит 2

Петя Счастливчик и грязной рабочей одежде путейца, которую он позаимствовал в депо у разбитной кладовщицы в обмен на многообещающие двусмысленности и подмигивания, осторожно выглядывал из-за ящиков, наблюдая, как стропальщики в окружении угрюмой братвы суетились возле контейнера.

Ему нужно было срочно менять план действий. Столь гениально задуманная и блестяще проведенная им и Ксюшей операция по изъятию документов из папки несчастного Михаила Семеновича, к которому он тщетно подбирался все эти дни, не дала результата. Бандиты, вопреки всякой логике и в то же время в присущей им манере — физическим воздействием и, вероятно, угрозами, заставили-таки чиновника отдать приказ о погрузке контейнера. Конечно же, Петенька должен был заранее предусмотреть этот вариант, но, будучи человеком умственным, он уж слишком увлекся своими логическими построениями, так что напрочь выпустил из виду природу человеческой натуры, ради живота идущей на служебное преступление…

Сейчас состав отправится на полигон и тогда. Необходимо было срочно придумывать что-то хитрое, но ничего хитрого, а тем более гениального почему-то не лезло в Петенькину голову. Хотя в мозгах у него кое-что, конечно же, имелось, не ахти что, но все же…

Контейнер уже закрепили на последней почти допотопной платформе железнодорожного состава, и охранники устраивались рядом, вероятно намереваясь охранять его до самого полигона. Там, среди них — квадратных и крутолобых крутился и Паша Колпинский… У Счастливчика уже почти не оставалось времени на детальную разработку операции. Кроме того, ему катастрофически не хватало информации. Он не знал даже, в какую сторону ему теперь двигаться в своих умозаключениях.

«Однако, Петенька, язык-то тебя до Киева доведет», вдруг пришло ему на ум, и он в который раз уже в своей биографии решил полностью положиться на судьбу, доверившись Небесному промыслу.

— Слышь, земеля, а куда эти ящики повезут? — показывая на состав, спросил он одного из станционных рабочих — высохшего морщинистого мужика с усталыми болезненно слезящимися глазами.

— На полигон, захоранивать. В Москву гуманитарную помощь везут — кексы да колбасу, а к нам сюда со всей России отраву, потому что мы люди маленькие и рылом не вышли. Вот так!.. А ты чего меня спрашиваешь, сам, что ли, не знаешь?

— Да я тут у вас всего два дня работаю. Новенький!

— Новенький, а барахло на тебе старенькое. Ну-ну, работай, работай. Скоро, как мы, закашляешь, то-то и видно, что новенький…

— А где же эту отраву зарывать будут — за городом на свалке, что ли?

— Видал, на свалке! — Мужик удивленно поднял брови. — В могильниках, дура, подальше от городов-то, понял? Я сам там не был, но, говорят, на каком-то полигоне далеко в лесах: что в землю зароют, а что в ямы бетонные бросят. Вот так… Грибы да ягоды собирать там нельзя, но тамошние поселковые все равно собирают, а что делать?! Ну и потом у них дети полными идиотами рождаются.

— Так что ж, там поблизости и люди живут?

— А как же, люди-то везде живут…

— А ежели такой состав с рельсов сойдет или в другой какой поезд врежется, ну, скажем в московский скорый, что тогда?

— Тогда мы все тут передохнем или идиотами станем. Но только врезаться-то ему трудно. Во-первых, он только километров тридцать-сорок по основному пути идет, а затем, после Ямника, на отдельную колею в лес сворачивает, а во-вторых, московский скорый мимо Ямника только через двадцать минут после него следует.

— А Ямник — это станция?

— Станция, станция… А чего ты все интересуешься, как американский шпион?

— Эх, дядя-дядя, да у всех американских шпионов зубы фарфоровые, и, потом, они не пьют одеколон, как мы, и толком не говорят по-русски: материться не умеют! Ты что, газет не читаешь? В газетах ясно сказано, что американские шпионы теперь в Москве засели: кто в правительстве, кто на телевидении. А сюда они не ездят, сортиров наших боятся. И правильно бояться: наш-то человек всегда из собственного дерьма выберется, а ихний, цивилизованный, — уж точно в нашем захлебнется! — с сердцем закончил Счастливчик и, весело насвистывая, быстро пошел в сторону леса вдоль 123-го специального, к головному вагону которого уже подъезжал тепловоз.

Нужно было спешить: за путями на холмике под живописными соснами его дожидалась Оксана Николаевна, которую ему еще нужно было посвятить в свои идеи.

Напрягая гениальные извилины, в которых теперь, после получения столь ценной информации, закипела работа серого вещества. Счастливчик прикидывал последовательность и продолжительность своих ходов в предстоящей решающей партии с вооруженным до зубов противником.

Братва, разместившись на деревянном настиле платформы, пыталась спрятаться от встречного ветра, и смотрела по сторонам на плывущие мимо сплошной вечнозеленой стеной леса. Николай Николаевич, как матерый таракан в логове работников общепита, метался по платформе и требовал от «сынков» пристального внимания, напоминая, что уже сегодня закончатся их славные труды и все они, получив премиальные, наконец-таки смогут расслабиться и с музыкой погулять до самого отлета в Питер.

Он уже послал вперед к голове поезда Болека и Лелика двух лобастых двоечников пятьдесят шестого размера, которым природа забыла отпустить хотя бы по четверти фунта извилин. «Замороженные» — так за глаза их здесь именовала братва за исключительное тугодумие — должны были проверить, не притаился ли где-нибудь за ящиками вражеский лазутчик, который может им все испортить. Несмотря на невыносимую тяжесть мыслительного процесса, Болек и Лелик были все же не такие дураки, чтобы в точности исполнять приказания. Добравшись до третьей с хвоста платформы, они растянулись на деревянном настиле и принялись смотреть в небо на едва плывущие облака, искренне не понимая, как такая во все концы плоская земля может быть еще и круглой…

Братве уже до смерти надоел этот старый козел Николай Николаевич. Но старый козел, судя по всему, был очень «крутой» дядя. Поэтому они держали язык за зубами и лишь лениво отмахивались от «батьки», как от назойливой мухи, не вполне понимая, какой такой лазутчик может помешать им доставить контейнер на полигон. Доставить, а там уж…

А там Николай Николаевич обещал все взять на себя. Он уверял братву, что в шесть секунд уладит это дельце с местным начальством, поскольку контейнер все равно будет уже на полигоне. Кроме того, во все времена ни один из здравомыслящих людей, будь то безупречный партиец или принципиальный беспартийный, еще не отказывался от кругленькой суммы «зе лененьких», если она сама потихоньку лезет ему в карман. И потом, в качестве свидетеля того, что документы на контейнер действительно имеются в природе, Кореец вез на полигон коротышку чиновника.