Лана Черная - Так не бывает

— Оставайся на месте и никуда не суйся, — жёстко приказал Крутов. — Я уже выезжаю. Понял?

— Понял, — кивнул Сергей, отключив телефон.

Теперь осталось только ждать. А ожидание — самое тяжкое занятие…

…Узкая дорожка терялась в высокой траве и поздних осенних цветах. Ирма ступала осторожно, под ногами хрустел гравий. Поднялась на крыльцо. Три невысоких ступеньки украшали полусухие желтоватые листья. Ирма поддела один носком сапога и проводила его полёт задумчивым взглядом. Интересно, откуда они здесь, если во дворе дома не было ни единого деревца. Виноградник, опутывающий покосившуюся беседку левее калитки, и тот засох, почернел.

За спиной послышалось шуршание шин. Ирма резко обернулась. Кровь прилила к голове, запульсировало в затылке. Но серый седан проехал мимо по улице. Ирма осмотрела входную дверь из тёмного дерева в поисках звонка, но того не оказалось. Тогда она робко постучала. Дверь отозвалась глухим звуком. Постучала громче, и ничего. Для достоверности позвала хозяев и прислонилась ухом к двери, прислушиваясь. Ни звука. Подождав немного, достала из кармана ключ, который ей отдал Павел при недавней их встрече. Собственно, он и рассказал об этом месте, где наверняка прятали её сына. Кто и зачем это делал, Павел тоже рассказал. Просил прощения за свои грехи. И говорил без конца о ребёнке, которого отняли у Ирмы сразу после родов.

Сердце закололо. Пальцы занемели, выронили ключ. Он звякнул о верхнюю ступеньку и слетел на гравий. Ирма выругалась. Подняв ключ, всунула в замочную скважину. Повернула один раз по часовой стрелке, дважды — против. Замок щёлкнул. Обхватив узкую ручку, опустила вниз и потянула на себя. Дверь с лёгкостью открылась.

Внутри стояла тишина. Она окутывала, тяготила и давила, словно многотонный пресс, норовя не оставить и мокрого места от нарушителя. В ушах звенело, и издалека доносился детский голосок. Впервые за всё время, Ирма слышала не крик или надрывный плач, а задорный смех. Неужели она всё-таки нашла своего малыша? И с каждым шагом голос становился отчётливее, смех ярче.

Ведомая сладким ощущением близкого счастья, Ирма поднялась по лестнице и оказалась в огромном зале без окон, освещаемом слабым светом точечных лампочек на потолке. На стене напротив двери висел огромный телевизор. В правом углу чёрного экрана светилась голубая полоска с номером канала, из чего Ирма сделала вывод, что телевизор включён. Зачем, если в доме никого нет? Хозяева забыли выключить? И где ребёнок, который смеялся только минуту назад? Или…

Додумать Ирма не успела — экран засветился яркой цветной картинкой, а комната заполнилась детским смехом. Настолько громким, звучащим казалось отовсюду, что Ирма зажала уши и закусила губу. В глазах рябило от мелькающих на записи людей, как вдруг картинка замедлилась. На экране появился белобрысый мальчуган, катающийся на велосипеде и улыбающийся кому-то за кадром. Запись остановилась, зависла, а потом экран внезапно погас. Несколько секунд чёрной, засасывающей пустоты и всеобъемлющей тишины показались Ирме вечностью. Экран снова загорелся, но уже другим видео. И вновь мельтешение, суета, словно кто-то намеренно нагнал толпу людей в кадр. Короткая пауза на счастливом лице мальчика, несущегося по полю с воздушным змеем. И опять тьма. А за ней новый всплеск детского смеха и праздничный торт во весь экран.

Звонкий голосок разливался по пустому залу, создавая иллюзию домашнего уюта. Ирма сразу узнала мальчика, глядящего на неё разноцветными глазами. Матвей. Её сын. Сердце зашлось в неистовом ритме, отчаянно билось о рёбра, тонуло в колющей боли. Ирма стояла посреди комнаты, не в силах отвести взгляд от повторяющегося видео. Боль становилась невыносимой. Страх мелкой дрожью охватывал тело, и лёгкие сжимались, когда Ирма пыталась сделать вдох. Все надежды рухнули в одночасье, когда она поняла, что её сына здесь нет и, вероятно, никогда и не было. Павел в очередной раз обманул её и заманил в ловушку, на удачно расставленный капкан, готовый вот-вот захлопнуться.

А невидимый режиссёр всё терзал и терзал её бесконечным повтором семейного видео, к которому она, Ирма, не имела никакого отношения. Она была совершенно чужой собственному сыну, которого теперь уже не найдёт.

Что-то стукнуло совсем рядом, протяжно скрипнуло. Ирма вздрогнула, сумка упала с плеча, а видео неожиданно изменилось. Экран пошёл рябью, а затем на нём возникло лицо Ирминой матери. Бледное, осунувшееся. Ирма замерла, всматриваясь в заострённые черты родного человека.

— Здравствуй, Ирма, — зазвучал из динамиков осипший голос. — Если ты смотришь это видео, значит, у неё всё получилось, и мы уже вряд ли когда-нибудь увидимся. Прости, что не сумела тебя защитить. За всё прости. Я… — она осеклась, вытерла ладонью одинокую слезу. Ирма подошла к экрану, коснулась подушечками пальцев.

Но изображение никак не отреагировало, продолжая жить собственной, записанной на плёнку жизнью.

— Мне нужно столько тебе рассказать, — совладав с собой, продолжала мать. — А я не знаю, с чего начать, — она усмехнулась.

— Начни с главного, — забывшись, попросила Ирма и отступила на шаг.

— Пожалуй, начну с главного, — будто в ответ донеслось из колонок. — Я никогда не была тебе хорошей матерью… Нет, не так. Я вообще не твоя мать, Ирма. Не родная… Родной была моя сестра. Сводная…

Смысл сказанного не укладывался в Ирминой голове. Она не понимала, как могло быть, чтобы женщина, вырастившая и воспитавшая её, не была ей родной? Нет. Ирма замотала головой, отгоняя лезущие в мозг неправильные мысли. Она не верила, что такое могло быть с ней. Это…признание вместе со странной и пугающей обстановкой сильно напоминало слезодавительную сцену из дешёвой «мыльной оперы», над которыми Ирма смеялась, как над нереалистичными. А может, это мама свихнулась в тюрьме? Оно и немудрено. Там…

— Ритка была внебрачной дочкой отца, — холодный голос оборвал мысли Ирмы. — Папа изменил нам лишь однажды. А потом неожиданно решил уйти из семьи. Мама не выдержала. Покончила с собой…

Ирма почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Ей никогда не объясняли, почему умерла бабушка. В их семье эта тема была под запретом.

А мать продолжала рассказывать о своей сестре. Ирма напряглась. Ей недавно тоже кто-то рассказывал об этой самой Ритке. Но кто?

«Ритка была побочной дочкой твоего деда…» — вдруг промелькнули в памяти слова и голос Алёши. Алёша, всё верно. Именно он говорил ей о Ритке. И ещё что-то важное.

«…ты очень на неё походила… Ты её дочь…», — эхом отозвался в памяти голос Алёши. Глаза защипало, задрожали пальцы.

— …Ты всегда была очень на неё похожа, — Ирма перевела взгляд на экран. — И меня это страшно раздражало, потому что твой отец души в тебе не чаял. Всё время видел в тебе свою любимую Маргаритку, — Марина скривилась.