Андрей Троицкий - Черные тузы

Каждый день в больницу к Куницыну приходила жена. Но Лена, ссылаясь на какие-то неотложные дела, спешила уйти, всякий раз находила новый повод, чтобы не задержаться рядом с мужем лишней минуты. И вообще повадки, манера поведения жены странным образом изменились. Лена стала ходить как-то боком и, старалась не встречаться взглядом с мужем, опускала глаза. Нехорошие предчувствия, как черви, шевелились в душе Куницына. «Поговори с врачом, он завтра обещает меня выписать», – сказал он жене. «Может, ещё тут полежишь хоть несколько дней? – Лена смотрела на Куницына с немой тревогой. – Хоть сколько полежи. Тут тебе уколы делают. Тут врачи, уход и все такое». «Это с какого хрена мне тут бока пролеживать?» – Куницын начинал заводиться. «Хорошо, завтра, так завтра», – тут же согласилась жена. На следующий день она приехала на машине и забрала мужа из больницы.

И вот он здесь, на зимней даче. Он любуется в окно мертвыми зимними деревьями и стайкой воробьев, утешая себя всякой ерундой, в которую не верит. Он говорит себе, что все могло кончиться хуже. Его могло убить. Он мог остаться без рук. Без глаз мог остаться, совершенно слепым. Могло взрывом даже член отхватить. Но Бог милостив. А он, Куницын, жив и относительно здоров. На свете много инвалидов. Люди привыкают к своим увечьям, сживаются с ними. Мудрые мысли, справедливые доводы. Но почему-то они не казались убедительными, наоборот, фальшивыми, ханжескими. А телефон упрямо молчит. Пейджер не показывает никаких сообщений. Тишина в доме такая невообразимая. Просто могильная тишина. Нет, первым он звонить Марьясову не станет. Это решение твердое и окончательное. Куницын залижет раны и будет искать нового хозяина, но человека порядочного. Не одни же свиньи топчут землю.

А вчера днем Лена объявила, что уходит от мужа. Куницын в это время учился перед зеркалом застегивать двумя пальцами левой руки ширинку и пуговицы сорочки. Он, уже готовый к худшему, воспринял известие стоически. Оторвавшись от своего занятия, Куницын, прищурившись, посмотрел на супругу сверху вниз и плюнул на пол: «Какому дураку ты, потаскушка, понадобилась?» «Вот понадобилась», – Лена опустила глаза. «С кем ты, рожа поганая, снюхалась?» – Куницын застегнул и расстегнул ширинку. Жена молчала. «Сука, тварь, катись отсюда», – Куницын длинно матерно заругался. Жена выскочила из спальни. И долго ещё слышалась по разным комнатам дома цоканье её каблучков.

Наверное, Ленка думала, Куницын от переизбытка чувств порвет на груди новую сорочку и станет за ней на цирлах бегать, на коленях за ней поползет. Как бы не так. Ошиблась. Он просто послал шлюху открытым текстом – и весь разговор. Ясно, жалостью от баб ничего не добьешься, только себя лишний раз унизишь. И женщинам разницы нет, сколько у тебя пальцев на руках. Все десять или только три. Им такие вещи до лампочки. Только деньги нужны, все остальное – пустая лирика.

Даже хорошо, что жена ушла. А то все смотрела не мужа полными слез, мутными глазами и повторяла: «Боже, что они с тобой сделали. Раньше ты был совсем другим». Ну, зачем говорить такие глупости? Ясно же без слов, что он был другим. У него были пальцы. Он был здоровым дееспособным человеком. Но зачем же Куницыну без конца напоминать о его беде. Дура, тундра. Или она имела в виду нечто иное, не физическое увечье? И как только хватило терпения прожить с этой корыстной сучкой почти полтора года? Как Куницына хватило на столь долгий срок? Самому себе иногда удивляешься. Все-таки он терпеливый человек, даже слишком терпеливый.

Куницын встал с кресла, потянул вверх рычажок рамы, толкнул толстое стекло забинтованной кистью руки, распахнул обе створки окна. Запахло талым снегом, близкой весной, теплом. Хорошо, такой свежий, бодрящий дух. Куницын втянул в себя этот аромат, упал в кресло. Природа просыпается, воробьи прыгают на ветке. Придвинувшись ближе к окну, он, действуя обеими руками, поднял стоявшее у стены, уже готовое к стрельбе пневматическое ружье. Куницын приложил приклад к плечу, склонил голову набок, придерживая пластмассовое ружейное ложе забинтованной кистью левой руки, двумя целыми пальцами. Большой палец правой руки он положил на курок. Он не торопясь нашел мушку в полукруглом прорезе прицела, совместил её с застывшей на ветке фигуркой воробья. Попался, голубчик.

Ружье издало характерный пукающий звук. Воробьиная стайка вспорхнула с веток яблони, разлетелась по сторонам. Но одна птичка, свалившись с дерева жалким серым комочком, осталась лежать на снегу, задрав кверху скрюченные лапки. Хороший выстрел, ворошиловский. Улыбнувшись, Куницын залез левой рукой в почти пустой пакет с пшеном, кинул горсть корма на улицу. Поставив ружье на прежнее место, он захлопнул створки окна, поднял рычажок. Глядишь, от нечего делать снайпером сделаешься. Вот так бы и жену подстрелить. Чтобы и она того… Лапки кверху.

Длинный нетерпеливый звонок в дверь отвлек Куницына от приятных мыслей о кончине бывшей супруги. Он встал с кресла, посмотрел на круглые часы, висящие над камином. Без пяти минут полдень. Приходящая домработница Клавдия Степановна сегодня прибыла раньше обычного на целый час. Видно, ходила в деревню за продуктами, а из магазина сразу сюда. Возможно, хочет побаловать Куницына картофельной запеканкой с густой деревенской сметаной? Прошлый раз он просил приготовить запеканку. И ещё тетя Клава обещала привести из деревни мужика, чтобы тот напилил дров для камина. Куницын, не спрашивая, широко распахнул дверь.

На пороге стояла молодая блондинка в короткой шерстяной курточке песочного цвета. В правой руке девушка держала какой-то сверток, крест на крест перевязанный бечевкой. От неожиданности Куницын отступил на шаг, непроизвольно спрятал за спиной забинтованные руки, но тут же справился с замешательством, шаркнул ногой по полу.

– Простите, чем обязан?

– Я от Лены. Ваша жена попросила меня заехать сюда и забрать две её кофточки и блузку.

– Проходите, – он пропустил девушку в прихожую, толкнул ногой дверь комнаты. – Передайте Лене вот что. Я не буду возражать, если она сама приедет сюда и заберет все свои шмотки. А то вон мне камин топить нечем. Сожгу все её тряпки к чертовой бабушке. И шубы сожгу. И дубленки. Мне не жалко. Передадите мои слова?

– Передам, разумеется, – девушка подняла ресницы, откинув светлую прядь волос со лба, глянула на Куницына небесно голубыми глазами. – Но сейчас Лена попросила меня забрать кофточки. Только кофточки и блузку.

– Забирайте, – Куницын, держа руки за спиной, толкнул ногой дверь спальни, кивнул на трехстворчатый шкаф. – Покопайтесь в нем. Я не знаю, где точно моя бывшая жена хранила какие-то там кофточки. Кстати, а как вас зовут?