Барбара Майклз - И скоро день

Я напрасно беспокоилась: Франческа благосклонно приняла мой подарок. Я ожидала, что она просто вежливо поблагодарит меня, однако ее реакция была более сердечной, чем обычно. Она объяснила мне особенности техники вышивки, а затем заверила, что подобная работа встречается редко.

— Полагаю, мне уже следует заняться коллекционированием старинных вышивок, — улыбаясь, обратилась она ко мне. — С вашим подарком и теми коптскими тканями, о которых нам рассказывал профессор, у меня уже есть неплохое начало такой коллекции.

Она весь вечер пребывала в прекрасном расположении духа, и я наконец решилась задать вопрос, который беспокоил меня весь день.

— Вы уже, наверное, решили, как поступите с Пьетро на время вашего путешествия? — Я не позволила себе употребить имя мальчика в американской интерпретации, за что была вознаграждена благодарным взглядом графини.

— Мне кажется, ему будет гораздо лучше в школе. Ведь есть же места для таких детей.

Все это звучало как-то неопределенно.

— Да, конечно, но какую именно школу вы имеете в виду? — не отступала я.

Она внимательно посмотрела на меня и нахмурилась, услышав мой требовательный тон, но я продолжала.

— Я не просто так спрашиваю вас об этом, мне известно несколько прекрасных учебных заведений в Штатах для детей с эмоциональными расстройствами. Это престижные школы с хорошей репутацией. Мне пришло в голову, может быть, вы подумываете о том, чтобы отправить мальчика обратно к его тете...

— Его тете! Каким образом вам стало известно о его тете?

— Пит... Пьетро рассказал мне о ней. Конечно, я ничего не знаю о семействе вашей невестки, возможно, они не из тех, кому можно доверить заботу о мальчике, даже временно. Но если вы планируете вернуть его домой, я имею в виду в Штаты, то я могла бы взять Пьетро с собой. Это сразу же разрешит одну из ваших проблем, как вы полагаете?

На ее благородном лбу появились морщинки, свидетельствующие о том, что Франческа усиленно размышляет над моим предложением. Она слушала меня внимательно, время от времени кивая головой.

— Вы действительно хотите взять его с собой?

— Конечно, я бы с радостью полетела домой в его компании.

— Вряд ли я смогу все подготовить за время, оставшееся до вашего отъезда.

У меня просто чесался язык спросить у нее, почему же она в таком случае бездействует.

— Я могу задержаться настолько, насколько это необходимо.

Уголки ее рта задрожали, как будто она силилась сдержать улыбку. Я почувствовала, что краснею.

— Я понимаю, вам, наверное, кажется, что я ищу предлог задержаться у вас как можно дольше? Честное слово, Франческа...

Теперь ей уже не удалось сдержать улыбки, она едва не рассмеялась. В ее глазах появилась насмешка — это уже чересчур, даже если я действительно совершила оплошность, но на что я вообще могу жаловаться? Тем не менее я была приятно удивлена ее реакцией на мое самонадеянное предложение. Я не привыкла к тому, чтобы люди с радостью позволяли мне совать нос в их жизнь. Видимо, она уже потеряла надежду избавиться от этого мальчика.

— Не надо оправдываться передо мной, — перебила меня графиня. — Ваше предложение действительно имеет ряд положительных сторон. Я полагаю, вы дадите мне время обдумать его перед тем, как мы с вами примем окончательное решение?

Мне понравился ироничный оттенок в ее голосе, когда она выделила местоимение «мы».

— Естественно, — быстро согласилась я. — Вы сами должны принять это решение. Мне только хочется...

— Я прекрасно понимаю и ценю вашу заботу.

Больше к этому вопросу она не возвращалась, но мне хотелось надеяться, что мои слова прозвучали достаточно убедительно. Теперь лучше всего оставить Франческу наедине с ее мыслями и не приставать к ней. Господи, как было бы чудесно, если бы она согласилась не столько ради меня — эгоистичного создания — сколько ради мальчика. Вряд ли в любом другом месте ему было бы хуже, чем здесь. Он жил бы в нормальной семье, вместе с людьми, которые заботились бы о нем. Да и я смогла бы навещать его время от времени.

Когда я поднялась к комнате Пита, ни звука не доносилось из-за закрытой двери — она была заперта. Я задумалась, а потом решительно вынула ключ, торчащий из замочной скважины, положила его в карман и только после этого спустилась к себе.

Вот и еще одна ночь прошла благополучно, думала я, когда кралась в сером сумраке рассвета в комнату Пита, чтобы вернуть на место ключ от его двери. Осталось всего несколько ночей. Если Франческа пожелает, мне придется задержаться еще ненадолго, однако я никак не могла понять, что осложняет отъезд Пита в Америку. Его паспорт наверняка уже оформлен: ведь им пользовались в прошлом году. Связаться с его дядей и тетей не составляло никакого труда, по телефону это займет всего лишь несколько секунд. В конце концов, может быть, нам удастся сделать это к воскресенью. Осталось четыре дня.

Я не хотела даже думать о том, что Франческа не примет моего предложения и мне придется оставить мальчика здесь, а самой уехать. За завтраком я была приторно любезна с Франческой, странно, что она добавляла сахар в кофе — одного моего вида было достаточно, чтобы не чувствовать его горечи. Я даже благодушно приняла ее холодное напоминание о том, что в четверг надо поехать на заключительную примерку. Не заикалась я и о свидании с Себастьяно. Я бы и вовсе отменила нашу встречу, чтобы угодить Франческе, но мне необходимо было серьезно поговорить с ним о Пите. Я даже взялась за вышивание и попросила Франческу посмотреть мою работу и дать мне совет.

Она сразу же обнаружила несколько ошибочных стежков и показала мне, где именно ч запуталась.

— Я никогда не научусь, — уныло произнесла я, глядя на ее проворные пальцы.

— Если вам не интересно то, что вы делаете, у вас действительно ничего не получится. Только терпение и постоянная практика придадут вам уверенности и мастерства. Кстати, это занятие укрепляет нервную систему, — добавила она, склонив голову над своим рукоделием.

Обыденность ее последнего замечания необычайно поразила меня, как, впрочем, и смысл высказывания. Укрепляет нервную систему? Я сильно сомневаюсь, к кому именно относится эта фраза. Уж не к ней ли? Мне казалось, что у нее эта система вообще отсутствует.

Она велела — именно велела, а не предложила, хоть это звучит и довольно странно, — принести после ужина мою работу, чтобы мы вместе могли заняться моей вышивкой. Я не сказала графине о том, что меня вообще может не быть дома вечером. Полагая, что она обязательно захочет проверить результаты моих трудов, я потратила на вышивание около часа, исколов себе пальцы и распоров больше стежков, чем сделала за сегодняшний день. Теорию я знала, но ни практики, ни терпения мне катастрофически не хватало, поэтому ни о каком мастерстве не могло быть и речи.