Анна Малышева - Тамбур

— Ну, это будем выяснять.

— Не могу поверить… — Она расширила светло-серые глаза. Следователь машинально отметил, что женщина красива. Даже учитывая, что ее подняли с постели среди ночи без макияжа и с растрепанными волосами. — Его ограбили?

— Пока неизвестно.

— Но как… Как он умер? — Она тревожно подалась вперед. — Убили? А мы спали и ничего не слышали! И дверей тут не запирают! Ведь могли бы и нас со Светкой…

— Удар в голову, — кратко ответил следователь, а женщина заметно содрогнулась. — Пробили висок.

— Это ужасно, — после короткой паузы сказала она. — За что? Не могу понять. Такой милый человек…

Был.

— Вы ничего не слышали?

— Вообще ничего. Мы с дочкой ездили за город, к знакомым, — она зябко куталась в халат, взгляд возбужденно метался. — Нелепая поездка. Приехали — а их дома нет. Постояли у ворот, потом обратно, опять на электричке. Спасибо, кот спокойный. Мы его брали с собой. Боже мой! За что его?!

— Когда вы вернулись?

— Не могу припомнить. Около полуночи. — Женщина метнула взгляд на часы, висевшие на стене. — Даже, скорее, позже.

— Но ваша дочка сказала, что вы рано легли спать!

Женщина скривила губы:

— Вы знаете, что такое «рано» для подростка? Она ложится в два-три ночи, а потом в школу не поднимешь.

— И вы ничего не слышали?

— Я уже сообщила сто раз, что ничего. — Хозяйка квартиры начинала раздражаться. — Вы сказали, что его убили ударом в висок. Это был выстрел?

— Нет.

— Так что мы могли слышать?

— Вы знакомы с женщиной, которая живет в вашем тамбуре? С Татьяной?

— Простите? — Та прикусила губу. — Еще кто-то погиб?

— Ее зовут Татьяна, — настойчиво повторял следователь. — Шатенка, темно-зеленые глаза, лет тридцати…

— А! — Она отмахнулась, как от назойливой мухи. — Это которая недавно переехала!

— Она говорит, что год назад.

— Ну, для тех, кто тут живет с детства, это недавно.

Мы не знакомы, — женщина приняла независимый, суровый вид. — Здоровались, правда, но не общались.

— Что вы можете о ней сказать?

— Да ничего. Тихая. Никаких неприятностей.

— И это все? А кто к ней ходил? Она общалась с Алексеем Михайловичем?

— Не могу сказать. Прежде, когда тут жили свои, — женщина с грустью произнесла последнее слово, — мы все друг о друге знали. А теперь… Она… Выговорите — Татьяна? Ни с кем не общается. Купила квартиру после смерти Нины Павловны. Это была очень милая женщина. И еще недавно умер сосед, все досталось племяннику. Он тут живет, а я даже не знаю его имени.

— Это следующая квартира?

— Да, за стеной. А что? — Женщина подняла руку к усталым, покрасневшим глазам и безнадежно произнесла:

— А мне с утра на работу…

— Простите.

— Ну что уж… Раз такое дело… И за что? Почему?

Замечательный был человек!

В запертой комнате послышалось шевеление. Оттуда выглянула девочка, прижимавшая к груди кота:

— Мама!

— Спи!

— Скажи им, что мы слышали…

— Спи, тебе говорят! — с внезапной яростью обернулась к ней мать. Следователь насторожился. — Ничего ты не слышала!

— Это о чем ты, деточка? — ласково спросил следователь. — Что вы слышали?

Женщина с искаженным лицом обернулась к дочери:

— т Ты ляжешь, или мне тебе помочь? Когда взрослые говорят…

— Мама! За стеной был какой-то шум, мы же слышали! Вечером, еще до того, как мы…

— Молчать! — Этот крик резко отразился от стен прихожей, и девочка разом подалась назад. Кот вцепился когтями ей в грудь, и Светлана вскрикнула.

— Иди спать!

… — Постойте… — попробовал возразить следователь, но женщина и его оборвала:

— С меня хватит того, что убили Алексея Михайловича. Вы в курсе, кто такой был Боровин? Иди спать! — ее крик прозвучал еще более истерично. Девочка мгновенно исчезла в комнате и захлопнула за собою дверь.

— Боровин — один из самых лучших в Москве преподавателей итальянского языка, — женщина раздувала тонкие, четко вырезанные ноздри, отчего становилась похожей на дикое животное кошачьей породы. На рысь или пантеру. — Его ученики платили немалые деньги. У него были связи по всему миру!

— Так что вы слышали вечером? — Следователь упорно стоял на своем, хотя и принял к сведению эти показания. — Ваша дочь…

— Она — ребенок! — рявкнула женщина. — Оставьте ее в покое! Я, во всяком случае, ничего не слышала! Мы были за городом, потом вернулись и легли спать. Боровин… Немыслимо! Именно он когда-то, принимая учеников, ввел этот обычай — не запирать дверь.

У него побаливали ноги, и каждый раз ходить, отпирать, для него было трудно За ним и все другие это переняли.

Первой — Нина Павловна. Она работала на него, печатала научные работы и переводы. Женщина старого закала… Машинистка — от Бога. Выдавала громадные объемы за пару часов. Работала день и ночь — только позови. Умерла от рака. Сигареты изо рта не вынимала.

И конечно, когда Боровин перестал запирать дверь, она тоже стала так поступать. Он ведь постоянно нуждался в ее услугах. Она ушла недавно… — Женщина употребила это деликатное выражение, будто отдавая последний долг усопшей.

— Третья квартира — ваша?

— Ну, разумеется, — та вскинула голову. — Я тут родилась, надеюсь, что и умру здесь. А четвертая… Ну, там сейчас живет молодой человек. Без определенных занятий. Мне до него дела нет.

Она внезапно сжала ладонями виски:

— Господи! Получается, что из прежних жильцов осталась я одна! Сперва умерла Нина Павловна. В квартире поселилась… Татьяна, вы сказали? Потом умер этот пожилой инженер… Имени не припомню, мало общались. Отчего умер? Тоже не помню… Не помню! — Ее голос начинал срываться. — Снова вместо него новый жилец — племянник. И вот вам — Боровин! Да как нехорошо умер! И вот мы со Светкой остались одни…

И произошло то, о чем никто и помыслить не мог — с этой сухой, сдержанной женщиной случился нервный припадок. Она рухнула на пол и, впиваясь ногтями в паркет, завыла:

— Не могу больше!

Следователь покинул квартиру, легким движением головы дав знак своим подчиненным идти за ним. Если с женщиной истерика — ей лучше не мешать. Они постучались в следующую дверь. Ту самую, где жил молодой парень, который, возможно, тоже мог что-то видеть и слышать.

Дверь была приоткрыта.

— Ну кто еще там,? — пробормотала Галина, натягивая пальто. Она хотела сбегать в ночной киоск за сигаретами. Это и заняло бы всего минут десять… Однако не снять трубку — значило лишиться работы. Иногда звонило начальство — для проверки. Вслепую застегиваясь (многие пуговицы болтались на ниточках, а времени пришить их не было), она обреченно ответила:

— Да?