Анна Малышева - Тамбур

— Да, все прошло: Ты сама-то здорова? Вид гриппозный. У меня есть замечательное средство, гомеопатическое. Только принимать нужно при первых признаках простуды.

Теперь Алла чувствовала; искреннюю симпатию к этой девушке, которая навестила ее в трудную минуту. После того как се ударили по голове, после разговоров с Голубкиным, после смерти Боровина она и думать забила о надвигающихся экзаменах; Но сдавать-то придется, как ни крути! А без списков литературы она их попросту провалит. Явление Жанны было спасительным… И необъяснимым. «Наверное, ей велели меня навестить, — соображала девушка, наблюдая за тем, как гостья вяло разжевывает сухое печенье. — В сущности, она мне никогда ее нравилась, да и я ей, кажется, тоже. И приехала она не потому, что за меня беспокоится. А все-таки приятно! Кто-то и о тебе думает!»

— Обо мне много судачат? — Алла тоже взяла печенье. — Что говорят?

— То есть.? — Гостья поставила полупустую чашку на столик.

— Ну, о том как на меня напали, — пояснила Алла. — Надеюсь, о наркотиках речи нет? Марьяна почему-то сразу решила, что я обкололась какой-то дрянью и сама грохнулась… Ты-то не думаешь, что я наркоманка?

— Нет, — вяло ответила Жанна.

— Ну и хорошо, — обрадовалась девушка. Ей захотелось поговорить по душам, тем более — обстановка располагала. Запах сандала, прибранная комната, свежий чай… Она впервые принимала гостя вот так — не стыдясь беспорядка. — Поверь, я никогда не пробовала этой дряни, даже не собиралась. А если б ты знала, сколько раз мне предлагали ширнуться бесплатно! Ведь это большой бизнес — посадишь кого-то на героин, а дальше пошло-поехало… Тебе уже и проценты капают, и новые клиенты появляются! Это пирамида! Но я не собираюсь давать им зарабатывать на своей жизни!

— Правильно, — Жанна вертела в пальцах огрызок печенья, глядя на него с явным отвращением, — Я никогда и не считала тебя наркоманкой. Только вот одеваешься ты странно.

Алла моментально поджалась. Она ненавидела, когда критиковали стиль ее одежды.

— Кому это мешает? — агрессивно спросила девушка.

— Мне — нет. Но многие думают, что у тебя не все дома.

— Ха-ха-ха! — по слогам произнесла та. — Какое горе! Пусть думают, что хотят. Про себя я сама все знаю.

— И эта твоя прическа, — Жанна продолжала говорить тоном, который невыносимо раздражал хозяйку.

Тоном этакой «мамочки», наставляющей беспутную дочь. — Ну пойми, если ты носишь такое на голове, все думают, что в чердаке у тебя бардак!

Алла снова впилась пальцами в косички — она никак не могла отвыкнуть их терзать. На пол упали сразу две поддельные бирюзовые бусинки. Жанна проводила их взглядом и уткнулась в чашку.

— Моя прическа — это мое дело! И, между прочим, то, что на голове и то, что в голове, никак не соотносится! Если это так, то все фотомодели — Энштейны! А Энштейн — идиот!

— Успокойся, — довольно желчным тоном произнесла гостья. — Мне нет никакого дела до твоей прически. Просто мне кажется, что она нерациональна. У тебя уже половина бусинок обсыпалась Алла снова схватилась за косичку — это был непроизвольный жест. Она и сама была недовольна качеством — утром, глядя в зеркало, девушка спрашивала себя, стоило ли портить волосы и платить такие деньги, чтобы походить на ободранную овцу?

— Да, — призналась она. — Фигово получилось.

Решила сэкономить, нашла мастера подешевле.

— Ты рассыпаешь свои бусины по всему институту, — все так же неприязненно продолжала Жанна. — Где их только нет! Прямо как в сказке — Гензель и Гретель. Всегда можно понять, где ты была.

К примеру…

Она перегнулась через столик, и Алла подумала, что методистка и впрямь заболевает. Гриппом, а может, еще чем похуже. Глаза у нее были красные, пересохшие губы подрагивали.

— Утром, в понедельник, я убиралась на кафедре, — ровно и сухо говорила та. — И нашла на полу вот эту бусинку!

Она порылась в сумке и показала Алле голубой пластиковый шарик.

— Сперва я не поняла, что это такое. Потом вдруг вспомнила тебя. Твоя прическа давно бросалась мне в глаза. Понимаешь…

Она сделала краткую паузу и вдруг хмыкнула:

— Я стала думать — а откуда тут бусина? Я убираю на кафедре по утрам. Утром в пятницу ничего такого не было. Утром в понедельник — она была. Стало быть, кто-то зашел на кафедру или в пятницу днем, или после… И обронил бусину. Но в пятницу я там сидела, как приклеенная, всех видела. Ты не заходила. А вот в субботу…

Жанна встала. Алла машинально поднялась вслед за нею. Она ничего не понимала — какое значение имеет этот ничтожный кусочек голубого пластика? И вместе с тем ей было не по себе.

— Ты была на кафедре в субботу?

— Да, — еле выдавила Алла. — Мне нужны были кое-какие бумаги…

— Это ты сказала про Воронина, что он получил по заслугам?

— Что?!

— Это ты? Я ведь все слышала! Я только вас не видела! Вас там было двое, и ты сказала, что Боровин получил по заслугам! И уронила бусину! Вот она! — Ее ладонь дрожала, и бусинка перекатывалась то по одной, то по другой линии — как машинально отметила перепуганная Алла.

— Послушай, может, я так и сказала! — начала она. — Но у меня были причины! Он… Если бы ты знала! Он приставал ко мне, с тех пор как я поступила в институт! Он проходу мне не давал, а когда я отказала, стал занижать оценки, мучить меня, и…

— Врешь, сука! — с ненавистью крикнула Жанна и схватила со стола заварочный керамический чайник — надо признать, довольно тяжелый. — Да чтобы он на тебя польстился?!

И с размаху занесла чайник над головой Аллы. Та не успела увильнуть — ей в лицо брызнул горячий чай. Взвизгнув, девушка отшатнулась, но Жанна успела ее ударить — между глаз, как раз в переносицу Алла была настолько ошеломлена, что даже не думала защищаться. Она упала обратно в кресло, прикрывшись руками, и в краткий миг просветления вдруг поняла, КТО ударил ее в понедельник на кафедре.

— Дура! — крикнула она и вскочила. Алла сама не понимала, куда делся страх и откуда взялись силы. — А ну, отдай!

Алла была куда более хрупкого сложения, чем ее противница, однако ярость придала ей мужество. Она без труда обезоружила Жанну — хотя, можно ли было считать оружием чайник? — и отшвырнула ее к двери:

— Так это ты меня приложила!

— Сука! — снова выкрикнула та и бросилась к девушке. В этот миг Жанна была положительно страшна.

Искаженное лицо, трясущиеся губы, потерявшие всякое выражение глаза. — Ты хотела его смерти!

Алла испугалась. Первый запал прошел, и она с ужасом видела, что Жанна что-то нашаривает в расстегнутой сумке. И уж точно, не список литературы… Та достала молоток. Это было настолько дико, что у Аллы пропал дар речи.

— Убью, гадина, — почти спокойно произнесла Жанна, шаг за шагом продвигаясь к жертве. Та медленно отступала, стараясь не потерять сознания. Голова снова кружилась — последний удар наложился на прежнее сотрясение мозга.