Robert van Gulik - Убийство в лабиринте

– Когда вы вошли, я как раз обсуждал с моим сыном, где нам искать мою старшую дочь.

Десятник Хун отхлебнул чаю и сказал неторопливо:

– Я не хотел бы говорить на тему, которая для вас может оказаться неприятной, староста. Наперекор всему, я чувствую, что не стоит пренебрегать и той гипотезой, что у Белой Орхидеи есть тайный любовник, с которым она и сбежала.

Фан отрицательно покачал головой.

– Эта девушка, – сказал он, – не такая, как моя младшая дочь, Черная Орхидея. Черная Орхидея – очень упорная, независимая. Она знала точно, чего она хочет, когда была ростом еще не выше моего колена, а кроме того, знала и как этого добиться. Ей следовало бы родиться мальчишкой. Старшая дочь, напротив, была всегда спокойной и покорной, нрава мягкого и податливого. Я заверяю вас, что ей бы и в голову не пришло завести любовника, не говоря уже о том, чтобы сбежать с ним!

– Если это так, – заметил Дао Гань, – то, боюсь, мы должны приготовиться к самому худшему. Не мог ли какой-нибудь гнусный сводник похитить ее, а затем продать в веселый дом?

Фан грустно покачал головой.

– Да, – сказал он, – возможно, вы правы. Я тоже склоняюсь к мнению, что нам следует прочесать веселые кварталы. В нашем городе таких имеется два. Один из них, на Северной улице, расположен в северо-западном углу города. Девицы в нем – в основном из варварских племен, и квартал этот процветал в те времена, когда дорога на запад еще лежала через Ланьфан. Теперь наступили не лучшие дни для них, и дома эти в основном посещают отбросы общества. Другой, расположенный на Южной улице, состоит, по большей части, из дорогих заведений. Девушки там с разных краев Поднебесной, и есть даже образованные. Они ничем не хуже гейш и певичек больших городов.

Дао Гань теребил три длинных волоска на левой щеке.

– Должен сказать, – заметил он, – что начать следует именно с Северной улицы. Из сообщенного вами я заключаю, что на Южной улице вряд ли занимаются похищениями. Заведения такого уровня стараются ладить с законом; девиц они получают исключительно законным образом.

Ма Жун положил свою ручищу на плечо старосты.

– Как только наш судья разберется с убийством генерала Дина, – успокоил он, – я попрошу, чтобы поиски вашей старшей дочери были возложены на Дао Ганя и меня. Если кто-то и в силах найти ее, так это наш старый лис, особенно если я буду делать за него всю черную работу!

Фан поблагодарил Ма Жуна со слезами в глазах.

В этот момент в двери вошла Черная Орхидея в скромной одежде служанки.

– Как тебе служится, моя девочка? – спросил Ма Жун.

Черная Орхидея не обратила на его слова никакого внимания. Она низко поклонилась отцу и молвила:

– Я должна сообщить важные сведения его превосходительству, отец. Не соблаговолите ли вы проводить меня к нему?

Фан поднялся и извинился за прерванную беседу. Десятник Хун пошел доставлять карточку судьи Да Кею, а староста Фан с дочерью, перейдя двор, сами оказались у судьи.

Они застали судью Ди одного в кабинете, погруженного в глубокую задумчивость.

Подняв глаза и увидев Фана с дочерью, судья просиял. Он кивнул в ответ на их поклоны, а затем нетерпеливо спросил:

– Дитя мое, расскажи мне, подробно и не торопясь, все, что тебе удалось узнать в усадьбе Динов.

– Не может быть никаких сомнений, ваша честь, – начала Черная Орхидея, – что старый генерал очень опасался за свою жизнь. Служанки в усадьбе Динов сказали мне, что всю пищу в доме давали сначала попробовать собаке – боялись отравителей. И парадный и черный ход держали запертыми сутки напролет; слуги роптали, когда приходилось отпирать и запирать их для каждого посетителя и торговца, что являлись в усадьбу. Да и сами слуги все время были под подозрением у генерала, а молодой хозяин без конца мучил их расспросами. Никто из слуг больше нескольких месяцев не задерживался.

– Опиши всех домочадцев! – повелел судья.

– Старшая госпожа генерала умерла несколько лет назад, и в доме теперь заправляет вторая жена. Ей все время кажется, что с ней обходятся недостаточно почтительно, и вообще нрава она не простого. Третья жена – толстая, ленивая и невежественная, но зато ей нетрудно угодить. Четвертая еще очень молода; генерал купил ее уже здесь, в Ланьфане. По-моему, она из числа тех женщин, что очень нравятся мужчинам. Но, когда она переодевалась, я заметила, что у нее на левой груди – уродливая бородавка. Эта особа день-деньской вертится перед зеркалом, если не выклянчивает деньги на наряды у второй госпожи. Молодой господин Дин живет со своей женой в маленьком отдельном флигеле с двориком. Детей у них нет. Жена не слишком хороша собой и на несколько лет старше мужа. Правда, говорят, что она образованная и прочла много книг. Молодой хозяин несколько раз заводил с ней речь о том, чтобы взять вторую жену, но она так и не дала согласия. Поэтому он вовсю ухлестывает за молоденькими служанками, но без особого успеха. Поскольку никто за работу в этой усадьбе не держится, служанки не боятся гнева молодого хозяина. Этим утром, убирая в кабинете молодого Дина, я немного порылась в его бумагах.

– Я тебе этого не поручал, – сухо заметил судья.

Фан бросил на дочь сердитый взгляд.

Черная Орхидея покраснела и быстро продолжила:

– В одном из ящиков я нашла пачку стихов, написанных молодым хозяином. Литературный язык слишком труден для меня, но из тех строчек, что мне удалось понять, я решила, что содержание их крайне необычное. Я принесла эту пачку сюда, чтобы показать вашей чести.

Молвив это, Черная Орхидея тонкой своею рукой извлекла из широкого рукава халата связку бумаг и вручила их судье с почтительным поклоном.

Судья Ди лукаво глянул на негодующего Фана, а затем принялся быстро просматривать бумаги.

Отложив их в сторону, он сказал:

– В этих стихах говорится о преступной любовной интрижке, причем в таких страстных выражениях, что это даже хорошо, что ты не можешь их понять. Письма – в том же духе и подписаны «Ваш раб Дин». Очевидно, молодой Дин писал их просто для того, чтобы дать волю своей страсти, поскольку они так и не были отправлены.

– Вряд ли молодой хозяин писал эти письма такой ученой крысе, как его женушка, – заметила Черная Орхидея.

Отец заткнул уши и закричал:

– Не смей говорить, когда тебя не спрашивают, нахалка!

Повернувшись к судье, он добавил извиняющимся тоном:

– Это все потому, что нет с нами моей милой женушки, чтобы воспитывать ее, ваша честь!

Судья Ди улыбнулся.

– Когда мы покончим с расследованием этого убийства, староста, – сказал он, – я найду подходящую партию для вашей дочери. Ничто не воспитывает юную девицу лучше, чем домашние заботы.

Фан почтительно поблагодарил судью. Черная Орхидея была явно взбешена, но не рискнула возражать.