Галина Романова - Последняя ночь с принцем

Замкнутый круг получается. Совершенно замкнутый круг, если не сказать — порочный.

А почему не сказать? Страсть Кораблева к Маргарите Жуковой разве не порочна? Очевидно же, что чувствами там и не пахнет… Что тогда там присутствует, как не какой-то порочный интерес!

Страсть Зины к Кораблеву — это разве можно расценить как не порок?

Что-то Маргарите подсказывает, что в квартире напротив Зинаида появилась не случайно. Возможен такой факт, что она преследовала бедного парня и все поджидала удачного случая для знакомства? Почему нет! Конечно же, возможен…

Что же в Эдике такого? Чем он мог заинтересовать такую шикарную алчную девушку, как Зина?

В том, что девушка корыстна, Рита ни минуты не сомневалась. Такие, как она, про рай в шалаше никогда не слышали и слышать не пожелают. Чем тогда прельстил ее Кораблев? Спортивной машиной? Вряд ли… Двухкомнатной квартирой, в которой он поселился после Пироговых? Это вообще дурь сплошная.

Кстати о Пироговых!..

Рита неспешно допила свой кофе. Доела булочку. Убрала масло в холодильник, плетенку накрыла чистым полотенцем, смахнула крошки со стола и побрела в свою пустую гостиную со скрипучим бабкиным диваном. Она плюхнулась на него с удовольствием, почти успев соскучиться по его безжалостным пружинам, жадно впивающимся в спину. Потянулась к телефону и на память набрала новый номер Пироговых.

Ей его наговорила не так давно по телефону Пирогова-мама, когда Пирогов-папа яростным шепотом подсказывал ей в трубку, чтобы она позвала Риту в гости на новоселье. Риту пригласили, но она не пошла. Там наверняка был их сын, который бы увязался ее провожать и стопудово полез бы целоваться. Ну его…

Пироговы не отвечали. Оно и понятно, воскресный день. На улице жара. Кому взбредет в голову сидеть в четырех стенах, — кроме нее самой.

Ладно, придется обходиться без их помощи.

Рита вышла на балкон. Перегнулась через перила и посмотрела вниз. Ничего не видно. Широкие лапы старых елей превосходно скрывали подъездный козырек, скамеечку под ним и глазастых старушек. Их невозможно было вытравить с этой скамейки ни лютыми морозами, ни проливным дождем, ни полуденным зноем. Они сидели под козырьком, как трухлявые сыроежки под березой, меняя в зависимости от времени года и условий подстилки на скамейке под своими огромными, раскатанными временем задами.

Утешившись тем, что ее никто и ни за что не увидит, Рита подошла к бетонной перегородке, разделяющей ее и соседский балконы. Занесла правую руку на чужую территорию и ухватилась за большой металлический штырь, вбитый Пироговым-папой для сушки веников. Штырь был надежным и легко выдержал Пирогова-сына, когда однажды ему пришлось открывать ее захлопнувшуюся без ключа дверь.

Через перила Рита перемахнула без страха и сожаления. Открыла едва прикрытую балконную дверь, вошла в чужую квартиру, и вот тут-то на нее и навалились и страх, и сожаление.

Что она такое вытворяет?! Что позволяет себе?!

Разве забыла, что здесь давно уже не живут люди, пытавшиеся стать ей друзьями! Здесь живет совершенно чужой человек. Чужой, незнакомый, со своими тайнами и тараканами в голове. А она проникла на чужую территорию и…

Рита все же вошла. Сказала "А", нужно непременно выговорить и "Б". Коли влезла на балкон, было бы глупо возвращаться, не побывав в квартире.

Спальня пустовала. Абсолютно никакой мебели.

Единственным украшением ее служил обширный гардероб Эдика, нанизанный на длинные штыри, укрепленные по стенам. Каждый костюм, сорочка, джинсы — все было запеленуто в дорогие пластиковые чехлы на молниях. Вся обувь была рассована по коробкам, их Рита насчитала более двух десятков. В гостевой комнате, как именовали ее прежние жильцы, было много лучше. Огромный плазменный телевизор, акустическая система, большой диван с креслами, стеклянный столик на гнутых чугунных ножках, и даже портьеры на окнах имелись. И еще стеллажи. Много, почти вся стена была занята ими.

На полках: книги, диски, кассеты, надорванные конверты. Стопкой журналы, глиняные безделушки и снова книги, книги…

Надорванные конверты Рита просмотрела все до единого. И что странно, не испытав при этом никаких угрызений совести.

Это была сплошь деловая переписка. Как она небезосновательно полагала теперь, Кораблев служил юристом в одной из солидных контор, занимающейся грузоперевозками. Журналы и книги стали подтверждением ее догадок. Сплошь юриспруденция, автотранспорт, графики, атласы автомобильных дорог. И ни одного, ни единого клочка фотографий!

На какие семейные фотоальбомы можно рассчитывать, коли нигде не видно ни одного запечатленного временем момента?!

Кораблев в роддоме, в пеленках, разумеется. Кораблев идет в первый класс. Кораблев на выпускном вечере. Поступление в институт. Защита диплома. Где все это?!

Рита ерзала по полкам. Перетряхивала каждую журнальную или книжную страницу. Заглядывала внутрь глиняных монстров и вазочек, может быть, там хоть что-то есть. Ни-че-го… Ни единого намека на то, что у человека когда-то было прошлое или имелись родители, к примеру.

— Странно, Эдик! — вспыхнула она, остановившись у телевизора и рассматривая свое отражение в его спящей матовой поверхности. — Не находишь?..

Рита прошла по другим помещениям, но ни в кухне, где царила образцовая чистота, ни в ванной, ни в туалете или в прихожей — ни единого упоминания о прошлых прожитых днях.

— Так не бывает! — вспыхнула она, снова оказавшись в спальне с намерением вернуться к себе. — Ну хотя бы одна, самая малюсенькая, банальная пластиковая рамочка с тобой улыбающимся или с мамой. Ведь нет ничего же!..

Ее взгляд метнулся к костюмам. Карманы! Вот то, чего еще не коснулась ее рука. Нужно осмотреть карманы. Может быть, там у Эдика есть то, что способно ее хоть немного успокоить. И Рита принялась рыться в его одежде.

Через полчаса не осталось ни одного пиджака, ни единой рубашки, ни одного ботинка, которые бы она не помяла, не потрясла и не заглянула внутрь.

Все было бесполезно. Если у Эдика и имелась личная жизнь, то она была сокрыта под глубоким неприкосновенным покровом и хранилась наверняка не здесь.

— А как же Соня, Эдик?! — плаксиво воскликнула Рита, сдувая с потного лба прилипшую прядь волос. — Где же воспоминания о ней?!

Она потопталась у балконной двери и совсем уже было собралась перелезть к себе домой, как снова вернулась к его пиджакам и костюмам. Остались не осмотренными стены. Как же она могла убраться отсюда, не подвергнув тщательному осмотру стены?! Обои в мелкий кленовый листочек, наклеенные еще Пироговыми, были совсем свежими и даже не успели выгореть от времени и солнца. Хотя, какое там солнце, когда елки почти лежат на подоконниках…