Галина Романова - Последняя ночь с принцем

— Тебя как вообще звать-то? — запросто обратился он к ней, когда подошел вразвалочку чуть ближе.

— Рита, — представилась она и сунула ему ладошку лодочкой.

— Стас, — он осторожно пожал ей руку. — Тут такое дело, Рита… Я тут подумал… Ты нормальная девчонка… Я ненароком слышал ваш разговор…

— Это твоя работа, — перебила его Тита. Парень очень осторожно подбирал слова, видимо, его стесняла собственная осведомленность. — Ты обязан знать, как и чем живут твои хозяева. Кстати, а что Ванда?

— Она принимает ванну. Это часа на полтора.

Вот я за тобой и побежал, — запросто пояснил он.

— И зачем ты за мной побежал, Стас? — Парень смотрел на нее очень проникновенно, и ей даже начало казаться, что вот сейчас он пригласит ее на свидание.

Стас не пригласил. Он, продолжая все так же проникновенно на нее таращиться, сказал ей такое, от чего у Риты мгновенно пересохло в горле.

— Как??? Как ты говоришь, она его называла???

— Ромочкой, а что? — Стас немного помолчал, предоставляя ей тем самым прекрасную возможность выдохнуть остановившийся в пути воздух, и для убедительности еще раз повторил:

— Ромочкой… Сам слышал. Все уже спали. Я вокруг дома обходил. А девка эта, — тут Стас с чувством сплюнул себе под ноги, едва не попав на облупившиеся носы ее кроссовок, правда, к настоящему моменту очень удачно загримированных пылью обочины. — Девка эта полезла к нему в комнату. Комната на первом этаже. Окно раскрыто. Сама понимаешь…

Она понимала. Это было его работой и еще чуть-чуть простым человеческим любопытством. Почему не послушать, раз интересно, раз завораживает!

— Так вот, она говорит, Ромочка, прекрати, типа, выделываться, — продолжал рассказывать Стас, дождавшись Ритиного одобрительного кивка. — Поиграли, типа, и хватит. Она, мол, измучилась, устала от неизвестности и все такое…

— А он?! — В груди у Риты пекло и переворачивалось, в голове ухало и стучало, как было однажды с похмелья в тот единственный раз, когда она выпила лишнего. — Он-то что?

— А он в порядке. Говорит, Зиночка, вы пьяны и с чего-то принимаете меня за другого. Обозналась, типа. А она упирается и из комнаты не уходит. Он тогда ее от себя выставил.

— И что дальше?

— А ничего. — Стас пожал плечами, переминаясь с ноги на ногу. — Эдик заперся изнутри. Я пошел в обход. На следующий день я сменился. Но, по слухам, все было прилично. Все остались довольны друг другом.

Здесь он, конечно, соврал.

— Понятно… Слушай… А почему ты все это мне рассказываешь? Ванда не могла тебя послать.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты не стал бы рассказывать своей хозяйке о том, что подслушиваешь под окнами. Так?

— Догадливая, — Стас ухмыльнулся с непонятным смешанным чувством уважения к этой рыжей и досады на самого себя. — Просто слышал.., случайно, что именно расспрашивал о тебе тот скользкий мент. Понял, что ты приехала не просто так. Решил помочь. А что, нельзя?

— Почему, можно! Ты и помог! Спасибо тебе, Стас, — с чувством поблагодарила его Рита, на прощание пожав его широкую крепкую ладонь. — Пока…

И она ушла, утопая кроссовками в нагретой солнцем пыли.

Приятная девчонка, думал Стас, глядя ей вслед.

Запуталась только. Запуталась, и еще попала туда, куда попадать не должна была.

Это он сразу понял, как только впустил в ворота того доброго малого со змеиным взглядом.

По ее душу, решил тогда Стас и не ошибся. Следователь только тем и был занят, что склонял его хозяина к мысли о явной неприязни Маргариты к погибшей Зинаиде. Николаша барахтался в словах, пытался отрицать, но было видно, что милицейская близость его пугает и коробит. Еще живы были в памяти воспоминания о том, как трепали его органы за смерть Софьи. И постепенно, слово за слово этот Милевин подвел Николашу к мысли, будто бы Рита публично угрожала своей сопернице. Николаша вроде бы и не согласился, но и отрицать не стал. Промямлил что-то на прощание о часах, и только. Но Стас знал, что его вялая реплика была оставлена этим скользким Милевиным без внимания.

Слизняк, подумал он тогда о хозяине. Слизняк и тряпка!

Потому и хотела уйти от него Соня, что знала цену его трусливой душе. Не отпускал. Просил, умолял, даже плакал и еще угрожал. Не отпускал… Тогда она ушла от него совсем по-другому. Ушла туда, откуда дороги к нему назад не было…

Это все рассказал Стасу его предшественник.

И плевался долго потом на предмет подлой вялости своего бывшего хозяина. Стас слушал и молчал, но внутренне протестовал и не соглашался. Деньги платят приличные. Работа не пыльная. Да и тихо тут.

Не стреляют и ночами не бомбят. Чего не работать?!

Тот не сумел, он сумеет.

Он не знал тогда, как трудно смотреть на все это хозяйское дерьмо и делать вид, что ты ничего не видишь и не замечаешь. Да и опять же не стал бы он так париться из-за неврастеничной Ванды с ее вечными капризами и перепадами в настроении. Как хотят!..

А вот девчонку жалко. Неплохая девчонка, неиспорченная. Рыженькая такая, кожа белая, почти прозрачная. Он в горах камень такой видел. Когда в засаде полдня лежали, прижавшись мордами к острым скалам, тогда он его и заприметил. Солнце с ним играло еще, то розовым высветит, то почти прозрачным сделает. Точь-в-точь как с ее кожей. Когда она сегодня рядом с Вандой лежала на пледе, он наблюдал. Все так же было. Так же, как тогда в горах…

Жалко девчонку. Заклюют ведь. Вывернуться она не сумеет ни за что.

Зинку эту укокошили, как пить дать. Милевин ясно дал понять, что в несчастный случай не верит никто. Характер повреждений свидетельствует, якобы положение тела и все такое… И все намекал и намекал на рыженькую. Знал бы он обо всем, не лез бы со своими подозрениями. А ведь Николаша знал и снова промолчал. Он ведь тоже слышал, как Зинка гостя Ромой называла. Только не под окном он стоял, а под дверью. Слышал и Ванде об этом рассказал. А Ванда ему быстро рот заткнула. Не лезь, говорит, не твоего ума дело. Николаша и заткнулся.

Хотя все слышал. И имя слышал чужое, и про фотографию опять же, и то, как ответил Зине этот Эдик-самозванец.

Слышал и промолчал. А ему — Стасу — что остается? Молчит хозяин, молчит и его пес. И так лишнего себе позволил, догнав ее. Может, хоть этим сумеет ей помочь, а? Может, выкрутится? Жалко же девчонку-то…

Еще с площадки Рита услышала, как в квартире захлебывается трелью телефон. Выхватила ключи из сумки. Как всегда бывает, когда спешишь, лишь с третьей попытки отомкнула дверь и, не разуваясь, помчалась в гостиную.

Звонила Анька.

— Что за дела, сестра?! — рявкнула та ей прямо в ухо и тут же засопела.

Подобное сопение всегда подразумевало скорые слезы, поэтому Рита поспешила:

— Чего ты, Нюра? Ну, чего ты?