Вэл Макдермид - Тугая струна

С грустной улыбкой он покачал головой:

– Совершенно. Никогда в жизни ни одной из них не видел.

Шэз, не глядя, подвинула jc нему среднюю фотографию.

– Тиффани Томпсон. По просьбе родителей вы обращались к ней по национальному телевидению.

Они просили ее позвонить домой, – проговорила она, не меняя голоса.

– Господи! – воскликнул он, заставив свое лицо принять выражение радостного изумления. – Знаете, совершенно вылетело из головы! Конечно же, вы правы. Теперь припоминаю.

Пока он говорил, ее внимание было целиком сосредоточено на его лице. Молниеносным движением он взмахнул своим протезом – искусственная рука описала короткую дугу и яростно обрушилась сбоку ей на голову. В ее глазах мелькнул испуг, перешедший в панику. Падая с кресла, она лбом ударилась о скамеечку для ног. Когда тело ее рухнуло на пол, она уже была без сознания.

Вэнс не стал терять времени. Бегом он спустился в подвал, где прежде всего схватил моток проводов для магнитофона и резиновые перчатки. Через несколько минут Шэз лежала на полированном паркете стреноженная, как молодой бычок. Потом он ринулся на верхний этаж, распахнул свой шкаф и, кидая вещи на пол, стал шарить в нем, пока не извлек на свет божий то, что искал. Снова спустившись вниз, он укутал голову Шэз в мешок из мягкой фланели, в котором прибыл в дом его новый кожаный дипломат. Затем закрутил провод несколько раз вокруг ее шеи – достаточно туго, чтобы ей было неудобно, но не настолько, чтобы это мешало дыханию. Он хотел, чтобы она умерла, но пока еще было рано. Она должна была умереть не здесь и не случайной смертью.

Как только у него не осталось сомнений, что ей не удастся освободиться, он подобрал с пола ее рюкзак и уселся с ним на диван, попутно подобрав с пола папку с бумагами и фотографии. Тщательно и методично он начал читать все, начав с папки. Выдержки из полицейских рапортов он лишь проглядел, уверенный, что позже у него будет время ознакомиться с ними в деталях. Когда он дошел до анализа, представленного Шэз ее коллегам, он начал читать особенно внимательно, взвешивая и прикидывая, насколько опасным он мог для него оказаться. Не очень, в конце концов решил он. Копии газетных вырезок, где говорилось о его поездках в эти города, ровным счетом ничего не доказывали. На каждую поездку, как-то связанную с исчезновением, он мог представить двадцать ни с чем не связанных. Отложив вырезки в сторону, он взял составленный ею список характерных черт преступника. Когда он прочел заключение, то впал в такую ярость, что, вскочив, несколько раз ударил лежавшую без сознания девушку ногой в живот. «Хрена тебе знать, сука?» – в бешенстве кричал он. Хотел бы он сейчас взглянуть ей в глаза. Теперь они бы не оценивали его, а молили о пощаде.

Вне себя от ярости он запихал бумаги вместе с ксерокопиями фотографий обратно в папку. Нужно будет изучить их внимательнее, но сейчас у него не было времени. Он был прав, что пресек это в зародыше, пока никого не заинтересовали голословные утверждения этой суки. Он снова взялся за ее вместительный рюкзак и извлек из него записную книжку на проволочной спирали. Быстро пролистав ее, он не нашел ничего интересного, если не считать номера телефона Мики и их домашнего адреса. Поскольку у него все равно не получится отрицать, что она была здесь, эти страницы лучше оставить. Но он вырвал несколько листков сразу за последней записью. Пусть все выглядит так, как будто кто-то уничтожил пометки, относящиеся к следующей намеченной встрече. После этого он засунул книжку обратно в сумку.

Следующим на очереди был диктофон, в котором все еще крутилась пленка. Он остановил запись и включил обратную перемотку, отложив диктофон вместе с чистыми листами бумаги в сторону. Оставив без внимания книгу Иэна Рэнкина в мягкой обложке, он вынул из сумки органайзер. Против сегодняшней даты стояла единственная запись: «ДВ, 9.30». Он подумал и решил добавить еще одну. После недолгого раздумья он ограничился маленькой буковкой «Т» под последней записью. Пусть поломают голову. Под верхней крышкой он обнаружил то, что искал: «Просьба вернуть III. Боумен, квартира 1, дом 17 по Гайд-Парк-Хилл, Хедингли, Лидс. Нашедшему – ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ». Его пальцы ощупали дно рюкзака. Так, ключей нет.

Вэнс запихал все обратно в рюкзак, взял папку и пошел к Шэз. Он хлопал ее по карманам до тех пор, пока в кармане брюк не нашел связку ключей. Улыбаясь, он поднялся наверх, в свой кабинет, и нашел толстый конверт, по размеру подходящий к папке. Он надписал адрес своего дома в Нортумберленде, наклеил марку и запечатал, положив внутрь бумаги Шэз.

Беглый взгляд на часы сказал ему, что уже почти половина одиннадцатого. Он прошел в спальню и переоделся в джинсы, одну из немногих футболок, бывших в его гардеробе, и джинсовую куртку. Из глубоких, уходивших под самые стропила встроенных шкафов он достал мешок. Нашел найковскую бейсболку, к которой был прикреплен профессионально сделанный парик из полудлинных седоватых волос, и надел ее. Эффект был потрясающий. Когда затем он добавил еще очки-консервы без диоптрий и заложил за щеки пару специальных подушечек, сделавших их из худых и впалых одутловатыми, перевоплощение завершилось. Его выдавал теперь только протез на месте правой руки. Но у Джеко и на этот случай было кое-что припасено.

Он вышел из дома, не забыв тщательно запереть за собой дверь, и открыл машину Шэз. Постаравшись как следует запомнить, в каком положении находится сиденье, он влез в нее и так отрегулировал его, чтобы поместились его длинные ноги. Несколько минут ушло на то, чтобы разобраться в управлении. Важно было убедиться заранее, что он сможет одной рукой переключать скорость и крутить руль. Потом он включил зажигание и поехал, остановившись только затем, чтобы на углу Лэдброук-Гроув бросить объемистый конверт в почтовый ящик. Добравшись в самом начале двенадцатого до въезда на автостраду-1, он позволил себе легкую, про себя, улыбку. Шэз Боумен очень и очень пожалеет, что встала у него на пути. Но жалеть об этом ей осталось совсем недолго.

Первое, что она почувствовала, была острая до судороги боль в левой ноге, пронзившая ее одурманенный забытьём мозг, – словно зазубренным ножом по костяшкам пальцев. Она бессознательно попыталась вытянуть ногу и расслабить мышцы, и эта попытка вызвала вспышку новой страшной боли в запястьях. Еще затуманенная голова отказывалась соображать, она пульсировала, как ушибленный молотком палец. Шэз заставила себя открыть глаза, но темнота никуда не ушла. Тут она заметила, что лицо ее укутано какой-то влажной тряпкой. Это было похоже на капюшон из толстой ткани с мягким начесом. Капюшон плотно облегал голову и на шее был чем-то прикручен, отчего ей было трудно глотать.