Фруде Гранхус - Шторм

Когда телефон зазвонил, Рино как раз занимался исполнением первого пункта из списка тетушки: перевернув кухонный стол, он решил разобраться, почему тот качается.

— Че это ты там делаешь? — пометавшись между двумя тембрами, голос Иоакима все-таки успокоился и стал на октаву ниже.

— Ну, я тут.

— Ты стонешь, как свинья.

— Это потому, что я стою на коленях между двумя чертовыми ножками стола!

— Че?

— Пытаюсь починить кухонный стол.

— Ты? — Иоаким хорошо знал, что отец был абсолютно безруким в том, что казалось практического домашнего хозяйства.

— Что за.

— Дерьмо?

— Дерьмо, да. Этому столу сто лет в обед, и чего она не купит себе новый?!

— Может, именно поэтому.

— Да это не чертов антиквариат, а.

— Дерьмо?

Рино встал и стукнул ногой по столу.

— Да пошел он, стол этот. Как дела?

— Хорошо.

— По шкале от одного до десяти?

— Шесть.

— А чего не восемь?

— Потому что тебя тут нет.

— Окей, считай, я купился. Но я вернусь через неделю-другую. А может, ты приедешь?

— В Рейне?

Это прозвучало, как будто Рино находился на одной из планет соседней галактики.

— Ну, было бы странно приехать куда-то еще, если я пока здесь.

— А там есть чем заняться?

— Мы могли бы съездить на рыбалку.

— No, thanks [4] Нет, спасибо (англ.) . .

— Что-нибудь придумаем.

— Конечно. Знаешь что?

— А?

— У мамы кое-кто появился.

— Да ну.

Рино хотел, чтобы это прозвучало как самая естественная ситуация на свете, но все-таки почувствовал укол ревности.

— Он тебе не нравится? — спросил Рино, так как с другой стороны трубки никакого ответа не последовало.

— Да нет.

— Но.

— Новые правила.

— Приходится приспосабливаться, — Рино почувствовал, что начинает заводиться.

— Она стала такой стервой.

— А он?

— Да нет, Рон прикольный.

— Рон?

— Да, он из Голландии.

— И ведь маме никогда не нравились мои деревянные башмаки.

— Че?

— Шучу.

— Отключусь. Сообщение пришло.

— Срочное?

— Ага. Рене. Перезвоню.

Разговор оставил неприятное послевкусие, Рино захотелось поехать на бензоколонку, чтобы свободно пофлиртовать с продавщицей, но он удержался. Вместо этого он взглянул на сабо, которые валялись прямо посреди пола. И ведь именно над этой обувью она много лет посмеивалась. А теперь, значит, у нее голландец. Ирония судьбы, мать ее.

Рино вполсилы попытался исполнить еще несколько пунктов из тетушкиного списка, но добился лишь того, что разозлился еще больше. Мысли постоянно возвращались к больному мальчику, и в первую очередь к вопросу о том, почему же его братец решил навсегда исчезнуть из семьи за несколько недель до трагических событий. Загадкой оставалось и то, почему никто не сообщил в полицию о его исчезновении. Рино пометил себе, что нужно обязательно спросить у Фалка, не переезжало ли управление полиции. При переезде, возможно, бумаги просто потерялись.

Первая мысль, которая возникла у инспектора, когда он услышал историю этой семьи, была, конечно, что тот самый отморозок вернулся в Винстад и лишил жизни брата и отца. И ведь если эта мысль пришла в голову через пятьдесят лет ему, то наверняка в те времена должны были ходить слухи. Удивительно, что Фалк, живший совсем рядом с местом событий, едва их вспомнил! Особенно учитывая, что он все-таки стал полицейским в этом самом районе.

Фалк.

Сначала Рино подумал, что безразличие коллеги объясняется усталостью от жизни отшельника-полицейского и что он считал дни, когда наконец пополнит ряды пенсионеров. Но сейчас он был вынужден признать, что ситуация гораздо сложнее, потому что Фалк не просто погружен в себя, он выглядит отстраненным и явно подавленным. Что-то его тяготит.

Очень сильно.

Благодаря фотографии в школьном альбоме они смогли установить личность мальчика, найденного в могиле. Очевидно, коляску выбросили в море, чтобы сбить полицию со следа, а само тело убийца закопал там, где, как ему казалось, его никогда никто не найдет. То, что на упокой вместе с ребенком оправили и его домашнюю игрушку, возможно, говорило о некоем раскаянии, которое почувствовал преступник.

Носок, привязанный к ручке кресла, прочно засел в память Рино. Иоаким давно вырос из мягких игрушек, но и у него были какие-то вещи-утешители. И несмотря на то, что иногда парень испытывал терпение родителей, Рино ни разу не поднял на него руку. Иоаким все еще оставался ребенком. И хотя дело об останках можно было считать раскрытым, Рино знал, что ему нужно составить полное представление об этой несчастной семье и надеяться, что что-нибудь наведет его на причину, по которой кто-то мог совершить такое чудовищное преступление. Оставить все так было бы, прямо сказать, предательством мальчика.

Тяжелые тучи наползли с моря и на время стерли из вида крутые горные махины. Без неба и без открытого моря казалось, что поселение съежилось, Рейне превратился в крошечный кармашек, пристроченный к краешку Лофотенских островов. Все дикое и загадочное исчезло, и Рино, спускаясь к пансионату, вспомнил, что идет по вымирающей рыболовецкой деревушке. Прежде чем войти, он взглянул на свое отражение в одном из окон и решил, что ему пора бы исследовать местный рынок парикмахерских услуг. Его прическа, промокшая от моросящего дождя, с трудом напоминала привычный маллет [5] Маллет (англ. mullet — кефаль) — тип прически (стрижки). Волосы пострижены коротко спереди и по бокам, а сзади остаются длинными. .

Он пришел сюда не для того, чтобы навестить тетушку, но прекрасно понимал, что избежать этого не удастся. Поэтому сначала решил покончить с обязательной частью программы. Он услышал ее голос еще до того, как ему показали, как пройти в гостиную. Она сидела в углу, окруженная дряхлыми товарками, и, как понял Рино, их поддерживающие разговор кивки скорее объяснялись проблемами с нервной системой, чем согласием с ее высказываниями. Он подождал, пока она заметит его, и в этот самый момент свита перестала для нее существовать.

— О, Рино, как приятно! — сказала она, пристально разглядывая его руки.

— Зашел поздороваться.

— Как тебе дом? — она не сводила взгляда с его рук.

— Отлично, — соврал он.

— Ты тщательно моешь руки, — она ехидно подморгнула ему. — Пятен краски не видно, — добавила она, поняв, что он не уловил ее мысль.

— Неееет. — он зачем-то тоже оглядел свои руки.

— Я подумала, что ты уже покрасил коридор.

Рино вспомнил. Покраска коридора была первым пунктом списка.

— Я ведь только что заехал, — извиняющимся тоном пояснил он. — Но я починил кухонный стол. Думаю, теперь с ним все будет в порядке.

— Ооо, как здорово! — она по-королевски величественно всплеснула руками. — Весной я вернусь домой.