Микаель Ниеми - Дамба [litres]

Открыл заднюю дверь.

Оставалось самое трудное – втащить на сиденье.

Гуннар вновь просунул руки под мышки и, застонав, приподнял безжизненное тело. В молодости он бы справился с этой задачей мигом. Пусть не мигом, но точно бы справился. Он был довольно силен тогда. Ну, может, и не Шварценеггер, не гора накачанных мышц, но силен. Как-то отнес на спине оружейный сейф в спальню на втором этаже. Тяжеленный сейф, без всякой помощи, по лестнице, – и ничего. Но когда это было… Подташнивает, слегка закружилась голова – верный признак: упало давление. Все не как у людей, у всех в его возрасте высокое, а у него низкое. Слишком мало кислорода доходит до мускулов.

– Помоги же, – натужно прохрипел он. – Хоть ногами оттолкнись…

Какое там… Бессильно повисшая голова болтается, как у куклы. Точно не меньше ста пятидесяти кило. Лося и то погрузить легче, разделал и по кускам втащил.

– Хинкен, черт бы тебя побрал…

Гуннар, как в кино, похлопал сослуживца по блестящим от талька щекам – странное ощущение, будто похлопал пластмассовый манекен. Никакой реакции. Несомненно одно: огонек жизни быстро угасает. Приложил обратную сторону ладони к губам – дыхание почти не чувствуется. В кино прикладывают зеркало, да где его взять… Что делать? Буксировочный трос? Обвязать умирающего тросом, закрепить на крюке и медленно отволочь в больницу? Подложить коврик из багажника, чтобы кожу не ободрать…

Идиотская мысль… нет, конечно. Так не делают. Надо бежать за помощью. Оставить его здесь, на обочине, и бежать за помощью.

А Лидия, должно быть, уже проснулась. Она не сразу начинает кричать, несколько минут в полусне, не понимает, где находится. И он должен тут же предстать перед ней. Тогда она просто бросает на него ненавидящие взгляды и некоторое время молчит. Но не дай бог задержаться – она набирает скорость, как паровоз, и начинает орать. День, считай, пропал. Обзывает его последними словами – даже удивительно, где она их набралась, этих помойных выражений. Всегда была смирной и приветливой. Все обманчиво. Как если копнуть лопатой густой, красивый, только что подстриженный газон – а под травой одни черви. “Да-да, – взял он за привычку отвечать. – Да-да”.

– Псих засратый! Педофильская гнида!

– Да-да.

Если молчать – еще хуже. Лучше всего да-да . Супружеская беседа, можно сказать. Раньше он не выносил этого ора… давно, когда только у нее начались эти припадки. Купил беруши, ярко-желтые, пружинистые. Но она обнаружила хитрость, разъярилась, набросилась на него, чуть глаз не выткнула. И он вынул беруши и больше ими не пользовался. Постепенно привык.

А если рано проснулась? Тогда наверняка уже лежит и орет. В таком случае ее на весь день хватит. Срывает подгузники, еду швыряет на пол. И боже упаси включить спорт по телику, тут ее вообще с катушек сносит.

– М-м-м-м…

Гуннар вздрогнул от неожиданности. Друг, похоже, пришел в себя и пытается что-то сказать. Глаза по-прежнему плавают, но рот уже не сведен судорогой. Губы шевелятся.

– Хинкен… ты меня слышишь? Нам надо в машину.

– Он… Она…

– Я буду тянуть, а ты попробуй толкать ногами.

От брюк сильно пахнет мочой. Наверное, все же не сердце. Беднягу хватил удар. Пострадает обивка, но что поделаешь.

– Ногами можешь двигать? Отталкивайся!

Гуннар согнул ноги в коленях, упер подошвы в асфальт и помассировал икры.

– Толкай. Я тебя подниму, а ты толкай. Одному мне не осилить.

И только теперь он услышал. Отдаленный гул, будто где-то начиналась гроза. Гул быстро нарастал. Река в чем-то изменилась, он не сразу понял в чем, пока не увидел. Если бы не Хинкен, он бы убежал.

– Ггу… Ггуанн…

– Да-да, – привычно произнес он. – Да-да, это я, Гуннар. Я с тобой. А потом…

А потом стало слишком поздно.

Ни одна не выдержит. Ни одна дамба, с ужасом понял Винсент Лаурин. Весь каскад повалится, как костяшки домино. Вырвутся из многолетнего заточения миллионы и миллионы тонн воды. Водохранилища переполнены, сметет всю пойму.

Они как раз пролетали над Лиггой. Винсент проводил взглядом обреченную гидроэлектростанцию – тут уже ничем не поможешь. Надо лететь в Мессауре, примерно двадцать километров. Мысленно подсчитал в уме – удастся выиграть минут десять, не больше. Все-таки. Но расчет, конечно, очень приблизителен, это если скорость смертельного цунами постоянна… а если нет?

Хенни не застегнула ремень. Ерзает на сиденье, а то начинает раскачиваться вперед-назад, будто молится. Да нет, не молится. Инстинктивно пытается увеличить скорость.

– Успеем.

Тщетная попытка успокоить бывшую жену.

Груди под блузкой… даже в такой момент трудно отвести глаза. Как он складывал ладони наподобие чашек, как ему казалось, что груди ее вылеплены точно по мерке его рук. Даже не казалось, а так и было. Вспомнил ее мягкое тело, теплое и обволакивающее, как слегка подтаявшее масло. Господи, до чего же давно это было, словно в другой жизни. В самых первых отрывках подходящей к концу тысячесерийной мыльной оперы. А теперь какой-то Эйнар в одиночестве лижет это масло…

У него похолодело в животе.

Страх? Нет, не страх. Боль за безвозвратно загубленную жизнь.

А почему бы ее не убить? Почему бы не взять с собой? Было бы справедливо. Надавил на рычаг – и через несколько секунд все кончено. Любовная пара в последнем кровавом объятии. Правильно и справедливо, справедливо и правильно. Особенно для Эйнара. Пусть пройдет через тот же ад, через который прошел он, Винсент. Пусть осознает, что потерял ее навсегда, пусть почувствует, что осознание это приходит не сразу, а долгими бессонными ночами. Безнадежность давит горло, не спишь и не бодрствуешь… то, что во сне могло бы показаться кошмаром, происходит наяву. Голод, который невозможно утолить. Тошнота, постепенно пробирающаяся во все уголки сознания, заполняющая все время, с раннего утра до позднего вечера. Он просыпался с этой смутной тошнотой и засыпал с ней. Недели с монотонным свистом пролетали одна за другой, и постепенно приходило понимание: это навсегда. Лучше не будет.

Винсент дотронулся до ее бедра. Она глянула на него с бешенством, но сразу заметила, что он шевелит губами, и надела шлемофон.

– Мы успеем. – Он постарался произнести эти слова спокойно, уверенно и убедительно. – Мы успеем к дому.

– А если Эйнар спит?

– Спит? В это время?

Хенни не ответила. Посмотрела на землю, попыталась сориентироваться в завешенном пеленой дождя пейзаже, сообразить, далеко ли еще лететь.

– Дом смоет.

– Может, и нет, – соврал он.

– Он стоит у самого берега.

Винсент несколько раз проезжал мимо этого дома. Не останавливался, только провожал взглядом виллу мерзавца, похитившего у него жену. Зря, конечно, но не мог побороть любопытство, пусть даже от вида ухоженной, безупречно расположенной виллы становилось только хуже. И каждый раз мелькала мысль – не запалить ли? Подкрасться ночью с канистрой бензина и спрятаться где-нибудь на опушке. Смотреть, как Эйнар выбегает из горящего дома в трусах, как постепенно понимает: конец, он теряет все, дом уже не спасти. Никому – ни пожарным с их шлангами, ни сбежавшимся соседям с ведрами.