Дин Кунц - Темные реки сердца

«Шевроле» по-прежнему не отставал от него. Если он остановится, то эти сволочи выскочат из машины и облепят грузовик, а у них в руках оружия больше, чем иголок на ежике.

Триста метров до перекрестка. Двести пятьдесят.

Все еще горел красный свет. Движение на дороге не было слишком интенсивным, каким оно могло оказаться дальше на север, но машин все равно было достаточно. Спенсеру пришлось слегка притормозить, чтобы легче было совершить маневр, но это не давало возможности водителю «шевроле» затормозить рядом с ним.

Сто метров. Семьдесят пять. Пятьдесят.

Леди Удача покинула его. Он ждал зеленого света, но красный все не переключался.

Цистерна с бензином приближалась слева от перекрестка, водитель набрал недозволенную скорость и не собирался останавливаться.

Рокки снова начал сильно качать головой.

Наконец водитель цистерны увидел машину Спенсера и попытался быстро затормозить, чтобы не врезаться в нее.

– Хорошо, хорошо, мы должны успеть проскочить. – Спенсер слушал себя, как он повторяет это снова и снова. Он словно произносил заклинание, как будто собирался повлиять на реальность своими позитивными мыслями. Никогда не лги собаке. – Дружок, мы с тобой вляпались в такое дерьмо, – поправился Спенсер, когда вырулил на перекресток, сделав широкий разворот перед наступавшей на него цистерной с бензином.

В панике Спенсер все воспринимал, как при замедленной съемке. Он видел, как цистерна двигалась на него. Ее огромные колеса крутились и подпрыгивали, пока водитель в ужасе пытался нажать на тормоза. Теперь эта цистерна не только приближалась к ним…

Она нависла над ними – огромная, неотвратимая, как тупой бегемот. Цистерна казалась гораздо больше, чем была секунду назад. Сейчас она стала еще больше и заслонила собой весь свет, и от нее некуда было деться. Невозможно избежать ее. Боже ты мой, она казалась больше, чем реактивный самолет. А он был маленькой козявкой на взлетной полосе. Машина Спенсера наклонилась, и Спенсер постарался удержать ее, слегка повернув вправо и нажав на тормоза. Но тогда грузовик начал скользить. Его сильно занесло, и шины завизжали, как в агонии. Рулевое колесо моталось из стороны в сторону во влажных руках Спенсера. Он не мог управлять машиной. Цистерна с бензином все еще нависала над ним, она была огромной, как сама судьба. Но машину его занесло в правильном направлении, и она продолжала скользить, но, наверное, не так быстро, чтобы избежать столкновения. Шестнадцатиколесное чудовище промчалось мимо, слегка коснувшись машины Спенсера. Изогнутые бока из сверкающей нержавеющей стали блеснули мимо, пустив на них зайчиков. Порыв ветра от этого чудовища Спенсер почувствовал даже через плотно закрытые окна.

Машина Спенсера совершила полный оборот на триста шестьдесят градусов и еще повернулась градусов на девяносто. Потом со скрежетом остановилась. Она оказалась на другой стороне бульвара и смотрела в противоположном направлении. Цистерна все еще не исчезла из вида.

Машины, шедшие на юг, куда, видимо, теперь следовало мчаться Спенсеру, смогли затормозить перед его грузовиком и не врезаться в него.

Все ограничилось скрежетом тормозов и гневными гудками.

Рокки снова оказался на полу.

Спенсер не знал, слетел ли туда Рокки по инерции, или же он испугался и сам сполз вниз.

Он скомандовал ему:

– Останься здесь.

Но Рокки снова влез на сиденье.

Послышался шум мотора. Он доносился слева. Пролетев через перекресток, приближался «шевроле». Маневрируя мимо остановившейся цистерны, он подбирался к машине Спенсера.

Спенсер вдавил ногу в акселератор. Колеса начали бешено вращаться, и резина задымилась. Машина рванулась как раз в тот момент, когда «шевроле» пронесся, задев задний бампер. С холодным звуком металл поцеловался с металлом.

Послышались выстрелы – три или четыре. Но кажется, ни один из них не повредил машину.

Рокки на соседнем сиденье тяжело дышал и когтями цеплялся за обивку. Он не собирался сдаваться.

Спенсер двинулся прочь из Вегаса. Это было и хорошо и плохо.

Хорошо, потому что, удаляясь на юг в сторону пустыни, стоило миновать въезд на шоссе номер пятнадцать и уже можно не опасаться затора на дороге. Но плохо, что, выбравшись из частокола отелей, оставалось только удирать. Спрятаться было негде. На пустынном пространстве эти негодяи в «шевроле» могли отстать от него на два-три километра, и все равно они не потеряют его из вида.

Тем не менее у него был только один выход – покинуть город. Ведь шум на перекрестке обязательно привлечет внимание полицейских.

Пока он ехал мимо самого нового казино-отеля в городе и примыкавшего к нему парка «Спейспорт Вегас», разбросавшего на двух сотнях акров свои заведения для развлечений, оказалось, что его единственный разумный выход перестал вообще быть выходом. Впереди, шагах в ста, одна из машин, шедших на север, быстро запрыгала по невысокому газону разделительной полосы, перелетела через низкий ряд кустарников и заскользила по встречной полосе, навстречу тем, кто следовал на юг. Ее занесло при торможении, и машина заблокировала путь, готовая таранить грузовик Спенсера, если он попытается протиснуться мимо нее, все равно с какой стороны.

Он остановился в тридцати шагах от баррикады.

Это был «крайслер», настолько похожий на «шевроле», словно изготовленный на том же заводе.

Водитель остался на месте, но пассажиры, крупные, угрожающего вида мужчины, распахнули дверцы и выбрались из машины.

В зеркало Спенсер увидел именно то, что ожидал, – «шевроле» тоже стоял, перегородив газон, в пятнадцати шагах позади него. Из «шевроле» тоже вылезали люди, и у них было оружие.

Стоявшие перед ним люди из «крайслера» тоже были вооружены. Почему-то это не удивило Спенсера.

Последнее фото находилось в белом конверте, заклеенном скотчем.

Рой не сомневался, что там фотография, потому что конверт был тонким и определенной формы. Снимок был большего размера, чем все остальные фотографии.

Пока Рой срывал скотч, он думал, что обнаружит художественную фотографию, сделанную в фотостудии, и, скорее всего, это будет портрет матери. Память о которой так дорога Спенсеру.

Это был портрет, но черно-белый. Портрет мужчины лет тридцати пяти.

Несколько секунд для Роя не существовало ни эвкалиптов, ни окна, через которое он мог видеть рощу. Все вокруг куда-то исчезло, и не осталось ничего, кроме него и этой фотографии. Казалось, что-то странным образом связывало его с ней еще более тесно, чем с фотографией женщины.

Рой с трудом дышал.

Если бы кто-нибудь вошел в комнату и задал ему вопрос, он не получил бы ответа.

Казалось, что Роя била лихорадка и он отрешился от реальности. Но на самом деле он начал дрожать от холода. Однако это было не неприятное ощущение. Так холодеет наблюдающий хамелеон, лежа на камне в осеннее утро и изображая из себя выступ камня. Это был холод, который давал энергию, который мобилизовывал все его нервные клетки и подбадривал его ум, стимулируя работать без остановки.