Дин Кунц - Темные реки сердца

Хребет возвышался перпендикулярно руслу реки, и поток пересекал его в трех местах. Самый широкий рукав лежал справа. Он проходил под темной башней высотой шесть метров и шириной около двух. Ширина самого узкого прохода не достигала двух с половиной метров. Он располагался в середине, между башней и нагромождением обломков в три метра шириной и метров четырех высотой. Между этой кучей камней и левым берегом реки, где тянулись вверх и простирались к северу «укрепления», был третий проход шириной примерно от шести до девяти.

– Мы должны прорваться.

Спенсер попытался дотянуться до собаки и не смог сделать этого.

Еще оставалось до каменной гряды около сотни метров, и казалось, что «эксплорер» быстро дрейфует к самому широкому проходу.

Спенсер не мог не смотреть через разбитое окно налево, на крысу. Она продолжала плыть рядом, и теперь гораздо ближе к окну, чем прежде. Ее застывший хвост был в розовых и черных пятнах.

В голове Спенсера промелькнули воспоминания: крысы в замкнутом пространстве, ненавидящие красные глаза в темноте, крысы в катакомбах, в самом низу катакомб, и впереди комната, ведущая в никуда.

Он вздрогнул от отвращения и посмотрел вперед. Ветровое стекло заливал дождь, но кое-что рассмотреть он сумел.

Еще оставалось пройти пятьдесят метров, и машина направлялась не в широкий проход. Ее сносило влево, к центральному проходу, самому опасному из всех.

Туннель сузился, и скорость нарастала.

– Держись, дружок, держись!

Спенсер надеялся, что их развернет резко влево, пронеся мимо центрального прохода к северному. В двадцати метрах от преграды движение воды замедлилось. Они не успевали доплыть до северного прохода. Их несло прямо в центр.

Пятьдесят метров. Десять.

Проскочить через центральный проход было бы невероятной удачей. Сейчас они мчались к колонне из твердых скальных пород в шесть метров высотой, стоявшей справа от прохода.

Они могли слегка задеть эту колонну или проскочить в миллиметре от опасной скалы.

Они подошли к каменной гряде так близко, что Спенсер уже не мог видеть основания скал – их загораживал перед машины.

– Пожалуйста, Боже, помоги нам!

Бампер врезался в скалу, как бы пытаясь снести ее до основания. Удар был настолько сильным, что Рокки снова очутился на полу. Правое крыло автомобиля оторвалось и уплыло. Крыша опять погнулась, как будто была сделана из фольги. Ветровое стекло взорвалось, но, вместо того чтобы засыпать осколками Спенсера, «триплекс» разлетелся по приборной доске неприятно острыми матовыми кусками.

После столкновения «эксплорер» на секунду остановился в воде. Он стоял под углом к движению потока. Потом бушующая масса воды подхватила машину сбоку и начала толкать кузов, разворачивая влево.

Спенсер открыл глаза и в ужасе смотрел, как «эксплорер» становится поперек течения. В таком положении машина никогда не сможет проплыть между двумя каменными глыбами. Просвет был очень узким, и машина должна была застрять в нем. Потом поток воды будет рваться внутрь, пока полностью не затопит салон, или же плывущее бревно ударит Спенсера по голове через разбитое окно.

Скрепя и скрежеща, «эксплорер» боком продвинулся глубже в проход, вода билась о машину со стороны Рокки, почти достигая окон. Сбоку от Спенсера, когда машина разворачивалась в проходе, поднялась волна, перевалив через окно. Задняя часть машины врезалась во вторую груду камней. Вода хлынула внутрь; к Спенсеру устремилась дохлая крыса, крутившаяся в воронке, созданной движением машины.

Крыса проскользнула в его поднятые ладони и утвердилась на сиденье между раздвинутыми ногами. Ее застывший хвост коснулся правой руки Спенсера.

«Катакомбы. Злобные глаза, глядящие из теней. Комната, комната, комната в конце неизвестности, увлекавшая в никуда».

Он пытался закричать, но услышал только полузадушенные и хриплые рыдания. Было похоже, что плачет ребенок, испуганный до предела.

Спенсер, видимо, не совсем мог владеть собой после удара. В ужасе, нервным движением рук он сбросил крысу с сиденья. Она упала в грязную лужу на полу.

Теперь он ее не видел, но она находилась там. Внизу. Она плавала у него под ногами.

«Не думай об этом».

У него сильно кружилась голова, как будто он часами катался на карусели. Темнота и дурнота мешали ему смотреть.

Он уже не рыдал. Он повторял одни и те же слова хриплым плачущим голосом:

– Прости меня, прости меня, прости меня…

Даже будучи в агонии, он понимал, что просит прощения не у Рокки и не у Валери Кин. Ее он уже не спасет. Он просил прощения у матери, которую не смог спасти.

Она была мертва более двадцати двух лет. Ему было всего восемь, когда она умерла. Он был слишком мал, чтобы ее защитить. Он был слишком мал, чтобы так сильно чувствовать свою вину сейчас. Но слова «прости меня» все же срывались с его губ.

Река упорно вталкивала «эксплорер» глубже в проход, хотя машина и развернулась поперек потока. Передний и задний бамперы со скрежетом обдирали камни. Бедный «форд» трещал, гремел, хрипел и скрипел. Его длина была всего лишь на два-три сантиметра меньше ширины прохода, через который его пыталось протащить течение. Вода качала машину, увлекая ее вперед.

Толкала из стороны в сторону, сжимала с двух сторон, чтобы протащить еще на треть метра, но все-таки протащить.

И, кроме того, постепенно поток поднял машину еще выше. Темная масса воды плескалась сбоку от Рокки, но она уже не доходила до окон, а была где-то внизу.

Рокки молча сидел в полузатопленном пространстве под сиденьем и не двигался.

Когда Спенсер усилием воли справился с головокружением, он увидел, что толщина скалы, через которую рвался поток, оказалась не такой большой, как он думал.

Коридор из камня был не длиннее четырех метров.

Течение продвинуло «эксплорер» уже метра на три, когда послышался жуткий скрежет рвущегося металла, и машина застряла внутри каменного коридора. Проплыви она еще с метр, и выбралась бы из ловушки, и двинулась бы дальше с бушующей водой, свободная и побитая. Избавление было так близко.

Теперь «эксплорер» плотно засел в проходе.

Машина больше не сопротивлялась тесным объятиям камня. Стук дождя опять стал очень громким. Он казался совершенно оглушительным, хотя дождь шел не сильнее. Возможно, Спенсеру только так представлялось, потому что его уже рвало от этого звука.

Рокки снова вскарабкался на сиденье. Он наконец вылез из воды, стоявшей на полу. Он был в ужасе, и с него текли ручьи.

– Прости меня, – сказал ему Спенсер.

Стараясь отогнать от себя отчаяние и постоянную темноту, которая не давала ему возможности оглядеться вокруг, не в состоянии смотреть в доверчивые глаза собаки, Спенсер повернулся к боковому окну. Он смотрел на воду, которую только что боялся и ненавидел, но сейчас готов был обожать.