Дин Кунц - Темные реки сердца

Там есть что-то вроде тамбура – два на два метра. Стены из бетона. На потолке желтая лампочка в голом патроне.

Я быстро осматриваю заднюю стенку шкафа. Она вместе с прикрепленными к ней полками стоит на маленьких скрытых колесах, и ее просто отодвинули назад.

Справа расположена дверь, ведущая из тамбура. Самая обычная дверь. Если судить по внешнему виду, она довольно тяжелая. Толстые доски, бронзовые ручки, покрашена в белый цвет. В некоторых местах краска пожелтела от времени. Хотя вся дверь белая, кое-где с желтизной, на ней заметны еще какие-то пятна. Многочисленные кровавые отпечатки ладони покрывают дверь от бронзовой ручки до верха. Эти яркие отпечатки делают остальные цвета совершенно неважными. Там, пожалуй, восемь, десять, двадцать, а то и больше отпечатков женской руки. Ладони и растопыренных пальцев. Каждый отпечаток накладывается на предыдущий. Некоторые из них размазаны, другие очень четкие, как для занесения в файлы полиции.

Все отпечатки свежие – они влажные и блестят. Они действительно абсолютно свежие. Эти алые пятна приводят к воспоминанию о расправленных крыльях птицы, которая приготовилась к полету. Она взлетает в небо, стараясь поскорее улететь от опасности.

Я, как околдованный, смотрел на эти отпечатки. У меня перехватило дыхание, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Эти отпечатки передают ужас, который владел этой женщиной. Она была в отчаянии и сильно сопротивлялась, чтобы не выходить из серого бетонного тамбура, предварявшего тайный мир.

Я не могу идти вперед. Не могу. Я не пойду туда. Я еще мальчик и стою босиком, без всякого оружия. Я боюсь. Я не готов к тому, чтобы узнать тайну.

Я не помню, чтобы я поднимал правую руку, но она уже лежит на бронзовой ручке. Я открываю красную дверь.

В полдень в пятницу, после беседы с доктором Монделло, Рой Миро вылетел из международного аэропорта Лос-Анджелеса на самолете компании «Лирджет», рассчитывая через час быть в Лас-Вегасе. Единственный пассажир на борту, он сидел с тарелочкой очищенных фисташек на коленях и со стаканом хорошо охлажденного «шардоне» в руке.

Однако за несколько минут до посадки самолет вдруг сменил курс на Флагстафф в Аризоне. Ливневые потоки, вызванные самым ужасным за последние десять лет ураганом в Неваде, затопили нижние районы Лас-Вегаса. К тому же молния вывела из строя всю жизнеобеспечивающую систему аэропорта «Маккарран интернэшнл», и он прекратил обслуживание пассажиров.

К тому времени, когда самолет приземлился во Флагстаффе, было официально объявлено, что «Маккарран» возобновит работу через два часа, а возможно, и раньше. Рой остался на борту, чтобы не тратить драгоценное время на прохождение контроля при возвращении к самолету, когда станет известно, что полет можно продолжать.

Он прежде всего связался с «Мамой» в Виргинии, решив использовать ее богатую информацию и связи для того, чтобы преподать урок капитану Гарри Дескоте, офицеру полиции в Лос-Анджелесе, которого допрашивал в тот день. Дескоте и так пользуется очень небольшим уважением высшего начальства. А скоро, в добавление к карибской мелодичности, его голос приобретет и нотку покорности.

Позднее Рой посмотрел документальный фильм на одном из трех телевизионных экранов, которые размещались в пассажирских салонах самолетов этой компании. Фильм рассказывал о докторе Джеке Кеворкяне, названном средствами массовой информации «доктор Смерть». Он избрал миссию помогать неизлечимым больным, выразившим желание расстаться с жизнью, хотя за это его преследовали по закону.

Рой был захвачен этим документальным фильмом и не раз утирал слезы. В середине повествования он даже стал нагибаться и возлагать свою руку на экран каждый раз, когда доктора Джека Кеворкяна показывали крупным планом. Положив свою ладонь на изображение блаженного лица доктора, Рой чувствовал чистоту этого человека, его священную ауру, испытывал духовное потрясение.

В справедливом мире, в обществе, основанном на подлинном правосудии, Кеворкяна оставили бы спокойно заниматься своей работой. Рой был подавлен, когда слышал о страданиях этого человека, причиненных ему силами регресса.

Однако он ощущал облегчение, веруя, что скоро наступит день, когда такой человек, как Кеворкян, не будет третироваться, словно пария. Его обнимет благодарная нация, его обеспечат кабинетом, возможностями и жалованьем, соразмерным его вкладу в улучшение мира.

Мир настолько заполнен страданиями и несправедливостью, что каждый, кто хочет, чтобы ему помогли покончить жизнь самоубийством, независимо от того, болен он или нет, должен получить такую помощь. Рой страстно верил в необходимость того, чтобы даже те, кто был хронически, но не смертельно болен, включая многих стариков, могли гарантированно получить вечное упокоение, пожелай они этого.

Те, кто не видел мудрости в самоуходе, однако, не должны быть оставлены. Им следует дать возможность участвовать в свободном побуждении, пока они не сумеют постигнуть неизмеримую красоту того дара, который им предоставлен.

Ладонь на экране. Кеворкян крупным планом. Ощущение силы.

Настанет день, когда бессильные не будут больше страдать от боли и унижения. Исчезнут инвалидные коляски и костыли. Не нужны будут собаки-поводыри для слепых. Не потребуются слуховые аппараты, искусственные конечности, изнурительные занятия с логопедами. Будет только покой вечного сна.

Лицо доктора Джека Кеворкяна заполнило весь экран. Улыбающееся. Ох уж эта улыбка!

Рой положил обе ладони на теплое стекло. Он распахнул свое сердце и позволил этой чудесной улыбке проникнуть в него. Он раскрыл свою душу и воспарил с духовной силой Кеворкяна.

Возможно, наука генной инженерии сумеет обеспечить, чтобы рождались только здоровые дети, возможно, все они будут красивыми, сильными, крепкими. Они будут совершенными. Однако, пока этот день наступит, Рой видел необходимость в программе помощи самоубийцам, которые появились на свет, обладая не всеми пятью чувствами или четырьмя конечностями. В этом вопросе Рой даже опережал Кеворкяна.