Джонатан Келлерман - Обман [litres]

Я набрал номер. Майло сразу ответил на звонок.

– Я нашел тебе ближайшего родственника, старина, – порадовал я его и пересказал подробности.

– Ни от кого не узнаешь столько интересного, как от бывших супругов… Спасибо, Алекс. Значит, две лживые шлюхи? Диагноз прямо по твоей специальности.

– Сэнди живет в какой-то сотне километров отсюда, но с тобой пока не связалась; скорее всего, она даже не знает, что Элиза мертва. Похоже, сестры были не слишком дружны. С одной стороны, мы рискуем не услышать от нее ничего интересного. С другой, может быть, она не сочтет нужным ничего скрывать.

– Обожаю Санта-Барбару! Дай-ка мне ее телефон.

Продиктовав номер, я добавил:

– Фрэнк Стюэр не испытывает к ней теплых чувств и многое мог преувеличить, однако насчет связи между распущенностью дочерей и похотливостью папаши он, похоже, не заблуждался.

Я пересказал заметку о несостоявшемся переименовании школы Ченселор. Майло присвистнул:

– Экономия на расходах по смене вывески – это действительно что-то новенькое! Думаешь, какие-то делишки папаши Сайруса выплыли наружу? Погоди-ка, ты говоришь – школа? Вот ведь черт побери!

– Детишки из бедных районов – легкая добыча. Тем более в те времена. Помнишь, Элиза рассказывала Фиделле, что отец к ней плохо относился, хотя и не уточняла, что речь шла о сексуальных домогательствах. Говорить правду, но не всю – очень распространенный защитный механизм у жертв таких преступлений, и случается, что из этого образуется модель поведения на всю жизнь. Вот прекрасный пример: ложь Элизы насчет университета. Я проверил: Святое Сердце – маленький католический женский колледж, у них – сильная программа и прекрасная репутация, уж никак не хуже, чем у Университета Мэриленда. Так что вариант, что она соврала, чтобы повысить шансы на работу в Академии, отпадает.

– Просто врет, как дышит?

– Пожалуй, – согласился я. – И вот еще что я подумал. Оказывается, колледж Святого Сердца – в двух кварталах от школы Ченселор; скорее всего, в этих краях Элиза и выросла. А еще там рядом ипподром в Пимлико. Может статься, она с детства неравнодушна к азартным играм? И к игрокам?

– Это объясняет Фиделлу, – согласился Майло. – Выиграть десять тысяч и все проиграть в тот же вечер – очень похоже, что в азарте он себя не контролирует. Если и с Элизой то же самое, неудивительно, что ей – или им обоим – пришла в голову мысль подоить Академию. А потом она вдруг передумала… Да уж, непростой образ жизни у моей жертвы. Как это выразить одним словом – многозадачность?

– По-моему, тут как раз наоборот. В психологии это называется «раздельное мышление» – она делит свою жизнь на непересекающиеся между собой области и таким образом избегает душевных конфликтов.

– Днем – роль уважаемого учителя, вечером – роковой женщины? И в результате – роль холодного трупа в полицейском морге…

Майло заехал за мной на следующее утро в девять. В Санта-Барбару он предложил ехать на моем «Кадиллаке» – согласно его объяснениям «это два часа туда и обратно, приятель, так что пусть уж лучше будут кожаные кресла и кондиционер, который кондиционирует».

– Что сказала сестра, когда услышала новости? – спросил я.

– Была в шоке, но сразу успокоилась. Очень эротичный голос. Как у Элизы на видео, только без депрессии.

Я поехал по Беверли-Глен, и Майло сразу принялся разворачивать сэндвич, где между двух ломтей ржаного хлеба поместились кусок мяса, запеченное куриное филе, бекон, жареная картошка – словом, все, что нашлось у меня в холодильнике. Запивал он «перекус» огромными глотками диетического «Доктора Пеппера» из пол-литровой бутыли, которую принес с собой.

Когда я доехал до Малхолланд-драйв, Майло, не переставая жевать, принялся звонить по телефону и выяснять, почему, несмотря на пометку «срочно!» на запросе, распечатка телефонных звонков Элизы Фримен до сих пор не доставлена. В телефонной компании его долго переключали с одного роботоподобного сотрудника на другого, а потом вообще положили трубку. Повторным звонком удалось добиться лишь одного: «Извините, у нас возникли технические проблемы». Майло позвонил в офис окружного прокурора, чтобы выяснить, выписана ли повестка для банка о предоставлении справки по счетам Фримен, и ему сообщили о «возникших задержках». Лейтенант перезвонил лично зампрокурора Джону Нгуену, тот попросил не класть трубку и обещал немедленно разобраться. Майло подождал минуту и дал отбой:

– Джон, похоже, сам не понимает, что происходит.

– Вероятно, вся информация идет через офис шефа полиции.

– И движется еле-еле, как кровь при атеросклерозе. – Стёрджис с притворным ужасом ткнул себя в область сердца, потом открыл рот пошире и откусил очередную порцию жиров животного происхождения. Сразу же проглотил, почти не жуя, и откусил еще. Вкус он вряд ли чувствовал – просто хотел успокоиться.

В Сепульведе я выехал на 405-е шоссе, свернул на запад на 134-е, миновал западную оконечность Сан-Фернандо и оказался на 101-м. Там я, наконец, набрал скорость и понесся среди бархатно-коричневых пригорков и редких героических дубков, давших название району Таузенд-Оукс. Проехал через изрезанный оврагами и утыканный вполне серьезными горками Камарильо. Дальше к северу природные пейзажи вновь сменились бетонными коробками – один торговый центр за другим. Прямая, как стрела, дорога прошла через роскошные плодовые сады Окснарда и Вентуры, а за Карпинтерией слева открылся Тихий океан. Ровная синяя поверхность, вспухающая у берега пеной прибоя, успокаивала нервы. Из воды выныривали морские львы, серферы ловили волну у кромки прибоя, вдоль горизонта неспешно ползли танкеры размером с добрый микрорайон каждый… На подъезде к Санта-Барбаре океан скрылся за старинными рощами Монтесито, сразу повеяло прохладой и свежестью. Обеспокоен глобальным потеплением? Посади дерево!

Наконец взгляду открылась сама Санта-Барбара и ее великолепная лагуна, ограничивающая бульвар Кабрильо с востока. По обе стороны залитого солнцем бульвара двигались потоки туристов на велосипедах и велорикшах. Сандра Стюэр жила в нескольких километрах за пирсом, западнее ночных клубов Стейт-стрит, в домике мятно-зеленого цвета на тихой тенистой улочке. На небольшом участке было три таких домика, ближе всех к улице – дом Сандры. Не сказать, чтобы сам домик так уж сильно отличался от жилища Элизы, а вот уединенностью здесь и не пахло.

Сандра открыла дверь, разминая затекшую ногу. Она была босиком и держала в руке чашку с кофе. Черная льняная блузка со стоячим воротником, светло-желтые шорты, золотые серьги в виде колец и несколько золотых браслетов на руках. Ногти на ногах покрыты ярко-красным лаком, на руках – тускло-розовым. Прямые светлые волосы, прическа в стиле удлиненного каре. Как минимум на десять килограммов тяжелей Элизы, но фарфоровая кожа, голубые глаза и умелый макияж делали ее младше даже не на два года, а на добрый десяток – Сандре нельзя было дать и тридцати.