Кэролайн Кепнес - Ты [litres]

Думала ли ты когда-нибудь о самоубийстве, Бек? Если б я решил покончить с собой – застрелиться, повеситься или утопиться, – сейчас было бы самое время. Ты бросила меня. Прошло пять часов и одиннадцать дней с тех пор, как ты отняла у меня свою любовь. Потому что я облажался. Ты дала мне шанс, а я его просрал. Ты больше не хочешь меня. Жизнь потеряла смысл. Даже воскрешение Бенджи в «Твиттере» не приносит удовлетворения.

«Кока. На том свете высплюсь. #кокакола #ахаха».

– Может, вы отложите уже свой телефон и обслужите меня? – высокомерно интересуется нахальная сучка у прилавка.

Нажимаю «Отправить» и спрашиваю, чем могу помочь.

– Я сказала, что мне не нужен пакет. У меня есть свой, – сердится она.

– Чудесно.

Вынимаю книги, комкаю бумажный пакет и кидаю в мусорное ведро – пусть знает, кто здесь главный. Итан вздыхает, извиняется и выуживает пакет обратно. Вот во что превратилась моя жизнь. В ней остались только докучливые покупатели и услужливый Итан. Даже некому рассказать, как они все меня достали.

Когда ты работала здесь, тебя жутко бесил шумный вентилятор в служебном туалете, и ты все просила его заменить. Итан зовет его «музыкальным аппаратом» и говорит, что шум ему не мешает. Он пользуется бесполым ароматом «CK One», выпущенным аж в 1994 году, и вообще напоминает гермафродита. Знает наизусть все хиты девяностых – я не спрашивал, но уверен на сто процентов: так и вижу его посреди танцпола, притопывающим, прихлопывающим и отсчитывающим ритм. Вслух. Громко. Впечатление такое, что он опоздал родиться и к сорока годам устал гоняться за яркими диско-идеалами своей юности. Такого недотепу можно только либо пожалеть, либо обобрать, воспользовавшись его глупостью. Он как лакмусовая бумажка: одни покупатели ему улыбаются, другие сверлят взглядом. И сразу ясно, кто есть кто. Я не устаю твердить, что ему надо работать в доме престарелых: будет проводить танцевальные вечера для стариков на каталках и с катетерами. Леди со сморщенными засохшими вагинами и джентльмены с вялыми, пропахшими ромашкой пенисами оценят его абсолютную, всепоглощающую, трагическую тоску по прошлому.

– Хорошего дня, сэр!

– Итан, не обязательно говорить всем «сэр». Иногда достаточно просто помахать или сказать «пожалуйста».

Не слушает, и я уже начинаю терять терпение. Он меня бесит. Меня бесит жизнь. Бесят люди. Мне не о чем больше мечтать. Не за что больше бороться. Я смотрю на него и чувствую тошноту: он так невыносимо любезен, что никогда не упоминает тебя в разговорах. Не хвастается своими отношениями и вообще старается поменьше распространяться о Блайт. И этим только доказывает, что я – достойный жалости неудачник. Мне осталось лишь мучительное воспоминание о многообещающей прелюдии и провальном соитии. Даже страсть в примерочной с каждым днем блекнет в памяти и вскоре совсем потускнеет. Ты написала Чане:

«Опять слишком глубоко и слишком быстро».

«Опять» задело меня больше всего, словно до этого было мало унижений. Каждое утро я засовываю в себя холодные хлопья и надеваю нестираные (потому что ты к ним прикасалась), рваные (потому что все равно) джинсы. Сажусь на метро и еду продавать постылые (потому что ты к ним больше не прикасаешься) книги. Я не вылезаю из почты, слежу за каждым твоим шагом, а ты… Ты продолжаешь жить обычной жизнью и мне не пишешь.

Ожог на руке затянулся, но я содрал корку. Не хочу, чтобы он заживал. Я рву плоть на пальце, который довел тебя до оргазма тогда, в конной повозке (а я не смог). Мне нужна эта боль, потому что, кроме нее, в жизни ничего не осталось. И если Итан еще хоть раз скажет, что мне надо показаться врачу и подать в суд на производителя кофеварки (пришлось соврать; не говорить же этому недотепе, что я сжег палец из-за несчастной любви), так вот, если он не заткнет свое хлебало, я ему его разобью.

Ты проработала всего пару недель, однако здесь до сих пор все дышит тобой. Я скучаю. Тоскую. И смотреть не могу на Итана, который занимает твое место.

Сегодня он явился на работу в новых джинсах «Гэп».

– Офигенная распродажа! – заорал прямо с порога, как будто мне интересно, где он взял свои гребаные шмотки. – По вторникам в отделе распродаж в фирменном магазине «Гэп» скидка на все сорок процентов!

И так каждый день. Итан всегда в отличном настроении, чисто выбрит и надрывно, трогательно уверен в светлом будущем. Заполучив Блайт, он почувствовал себя победителем и подсел на лотерею.

– Эй, Джо, давай купим один билет на двоих! Про нас потом в газете напишут, когда выиграем!

И каждый день – каждый день! – он нахваливает свой кофе, будто это какое-то чудо, что у кофе вкус кофе. Мать твою, а какой еще у него должен быть вкус?! И когда с утра до вечера идет снег с дождем, и небо, затянутое облаками, напоминает «вареные» джинсы, и приходится по три раза на дню мыть пол в магазине из-за разгильдяев в грязных ботинках с мокрыми зонтиками, он непременно заявляет, что «в серых днях есть своя прелесть». А когда тучи рассеиваются и становится холоднее, обязательно вворачивает: «Ничто не сравнится с зимним солнышком!»

Но что самое противное, Бек, – его невозможно разозлить. Я могу игнорировать Итана или поливать бранью – он будет лишь улыбаться и вилять хвостиком, как верный пес. Вот уж кто точно никогда не убьет себя, даже если пропустит семидесятипятипроцентные скидки в «Гэп». Такое сильное чувство, как ненависть, ему недоступно. Однажды Итан пришел на работу с пакетом магазина товаров для дома. Когда он отлучился в туалет (бедняга постоянно жрет отруби, чтобы стимулировать пищеварение), я заглянул в пакет. Никогда не догадаешься, что я там увидел. Складной сервировочный столик! Не знаю, можно ли придумать более унылую, безысходную покупку. Разве только диск с танцевальными хитами девяностых. Вообрази: придет он домой, заварит себе пищевые волокна на ужин, разложит свой столик и сядет смотреть какую-нибудь «Теорию Большого взрыва». Потом оближет тарелку, сложит столик и аккуратно уберет его на место – и так всю свою одинокую, правильную, однообразную жизнь. Могу только представить, что Блайт пишет о нем в своих рассказах. Хотя наверняка не знаю, ты же мне больше ничего не рассказываешь.

А вот я ненавижу Итана. И меня бесит, что он влюблен в Блайт. Каждый раз, когда я спрашиваю, как у них дела, он отвечает: «Мы никуда не торопимся. И оба ценим независимость. Так что у нас все развивается спокойно и красиво, понимаешь?»

Нет, я не понимаю, потому что ценю не независимость, а твою вагину. Будь я таким, как он – разведенным, медленным, помешанным на скидках, – застрелился бы, не раздумывая. Наступили темные времена, и я чувствую, что вот-вот сломаюсь. А Итан еще вздумал учить испанский по песням Сеу Жоржи [16] Бразильский музыкант и композитор Сеу Жоржи поет на португальском языке. и спрашивает, можно ли сейчас включить его диск.