Кэролайн Кепнес - Ты [litres]

Ники заходит вместе с дочками в школу. Что за фигня? Где это видано, чтобы родителей пускали внутрь?! Когда я был маленький, меня никто не водил за ручку. Никого не водили за ручку! Мать стояла в сторонке, я махал ей и улыбался – мол, у меня всё в порядке; она отворачивалась, тут же забывая обо мне, и отчаливала к своему психотерапевту, или в спортзал, или бог знает куда еще. Давай, Ники, выходи. Я же не могу вечно топтаться на месте. У нас с тобой еще есть дела, а времени в обрез, потому что у тебя завтра сеанс, но я решил, что его не будет.

Ники – живой пример того, что безделье – мать порока. Изворотливое дьявольское отродье! Отправив девочек в школу, он не спеша побрел домой, разговаривая с кем-то по телефону (уж не с тобой ли?). Через три часа снова показался на улице. Теперь вместе с женой. Они громко переругиваются из-за стиральной машины (вот почему я боюсь жениться!). Следую за ними. Будь Ники мужчиной, давно развелся бы. И знаешь, Бек, я не сержусь на тебя за то, что ты запала на него. Чем больше я слушаю записи, тем яснее вижу, кто он на самом деле – очень талантливый и извращенный манипулятор. Не знаю, как он сумел околдовать тебя, но ты явно жертва. Как и я. Мы оба попались ему на крючок. Мы похожи.

Марсия, жена Ники, преподает психологию в местном универе. Она – твоя полная противоположность. Мужиковатая и громкая. С толстыми ляжками и измученным взглядом. И с ковриком для йоги под мышкой. Не сочтите меня грубым, но это как раз тот случай, когда даже йога бессильна. На голове козырек с розовой лентой – символом борьбы с раком груди (такие женщины всегда с чем-то борются). Волосы забраны в низкий унылый хвост. Не нужно быть психотерапевтом, чтобы понять: она несчастна. Ники можно только посочувствовать. Впрочем, он сам выбрал себе такую жену. Вот почему не хотел, чтобы я остался с Карен Минти.

Противно смотреть, как Ники семенит рядом с Марсией и покорно слушает ее болтовню о чьих-то днях рождениях, педиатрах, детских классах йоги (сложно придумать более бесполезную вещь), витаминах, которые срочно нужно купить, и нянях, которых срочно нужно уволить. И с каждым шагом он горбится все больше и больше, будто тащит непосильную ношу. Ничего, скоро я прекращу его страдания. Недолго осталось. Жизнь ему не идет.

Он уже заносит ногу, чтобы перейти через улицу, и вдруг жена хватает его за руку и рявкает:

– Красный!

Они переходят, когда безопасно – ха-ха! – и направляются к дому без вывески. «Гуглю». Оказывается, они явились на семейную терапию. Через пятьдесят две минуты выходят, еще более унылые и обреченные. Молча добираются до спортивного зала, обнимаются, как старики, и Марсия упархивает снимать стресс йогой и бабской болтовней. Я следую за Ники. Чем дальше он от жены, тем прямее у него спина. Заглядывает в букинистический магазинчик «Вест-Сайд букс», торчит там около часа и выходит с тремя новыми пластинками. Потом сворачивает в магазин молодежной одежды «Урбан аутфиттерс», внимательно шерстит вешалки, меряет футболки, «шазамит» все песни, которые там играют, и выходит с пустыми руками. Топает обратно к школе, забирает девочек и ведет их домой. Младшая что-то рассказывает без умолку, старшая хмуро молчит. Вот они, пагубные последствия легкомысленного отношения к жизни.

Жду. Появляется Марсия с такой же унылой, как она сама, подругой. Вздыхает (похоже, она постоянно вздыхает) и говорит:

– Он сказал, что лучше убьет себя, чем бросит детей.

– А ты?

– А я сказала, что детям нужны счастливые, а не женатые родители. И что развод – уже не клеймо.

Подруга стонет. На пальце у нее тоже блестит кольцо. Марсия продолжает:

– А он сказал, что мне не понять, потому что мои родители были счастливы в браке. Но я же вижу, что он мучается, однако все равно твердит, что его дети не будут расти в неполной семье.

Подруга вздыхает. Похоже, все женщины постоянно вздыхают.

– Попробуй завести ему профиль в «Тиндере».

Смеются, только что-то не очень весело. Подруга говорит, что пошутила.

На сложные вопросы не бывает простых ответов, и они договариваются встретиться семьями. Марсия плетется в дом, который ей не нужен, к мужу, которого она не любит. Теперь понятно, почему Ники стал психотерапевтом. Хоть с кем-то можно поговорить по душам, раз женился не на той женщине. Думаю, перед свадьбой он понимал, что придется забыть музыку, но догадывался ли, что также придется забыть и любовь? Мне снова становится его жалко, потому что я слабак. Ныряю в метро и наталкиваюсь на стайку медсестер, болтающих о работе. И вспоминаю свою сестричку – Карен. Бедняжка сейчас, должно быть, очень страдает.

Убить Ники будет непросто. Однако выбора нет. Ты одержима им. Он – мышь в твоем доме.

Резко останавливаюсь. На моем крыльце сидит полицейский. Бежать поздно, он меня уже заметил и поднялся навстречу. Во весь свой огромный рост. Кто? Бенджи? Пич? Кейденс? Кружка мочи? Громила вынимает дубинку и не церемонится:

– Ты Джо?

Собираю волю в кулак и подхожу к нему, хотя инстинкты кричат, что надо бежать.

– Сюда иди.

Бедный район, на улицах никого, кроме горстки местных детей, которым нет дела до чужих разборок.

– Чем могу помочь? – выдавливаю я, потому что невиновен. Лучше б сейчас на моем месте был Дэн Фокс.

– Чем? – рычит он. У него огромные ручищи и жилы на шее. И наверное, три поколения копов в семье. – Ты кем себя возомнил, мудак?

Я чуть не обделался.

– О чем… о чем вы?

– Хочешь знать, о чем я?!

Я даже охнуть не успеваю – он разворачивает меня своей дубинкой и впечатывает в стену. Кости трещат, руки выкручены. А как же презумпция невиновности?.. Видимо, он тоже вспоминает об этом и отпускает меня. Отходит к двери, крошит бетон дубинкой.

– Скажи спасибо, что я в форме, иначе уделал бы тебя, а кости выкинул на помойку.

– Простите.

Может, его взбесил мой мажорский беговой костюм?

– Да я за сестру… – всхлипывает он, и я наконец узнаю этот выговор – Минти! – Моя сестренка святая, понял, козлина?! У нее такое сердце, а ты, жалкий урод… Да какое ты право имел?

Сестра! Я выдыхаю, молю о прощении и говорю, что был ее недостоин. Он опять лупит дубинкой. Я затыкаюсь.

– Думаешь, можно поиметь Карен Элис Минти и слиться?

Замахивается дубинкой, я сжимаюсь и закрываю голову руками. Я не хочу умирать – не могу тебя оставить. Коп с треском опускает дубинку на бетон рядом с моей ногой.

– Встань, ссыкло.

Хватает меня за горло. И это тоже вина Ники – он подтолкнул меня к Карен. Громила напоследок еще прикладывает меня своей дубинкой и уходит. Неудивительно, что Карен хочет стать эксфузионистом. Ее братец отлично пускает кровь, почему бы и ей не поддержать семейную традицию…