Стивен Кинг - Чужак [litres]

– Он знает, что мы придем, – сказала Холли.

– Да. Жалко, что у нас нет фонаря.

Холли сунула руку в боковой карман пиджака – в тот, который сильнее всего оттопыривался, – и достала ультрафиолетовый фонарик, купленный вчера в «Хоум депо».

– Холли, вы потрясающая, – сказал Ральф. – А пары касок у вас там не завалялось?

– Не обижайтесь, Ральф, но с чувством юмора у вас проблемы. Надо над ним поработать.

На следующем повороте они вышли к естественному углублению в скале, расположенному на высоте около четырех футов над землей. Над ним виднелась поблекшая надпись черной краской: «НИКОГДА НЕ ЗАБУДЕМ». В нише стояла пыльная ваза с тонкими засохшими стеблями, похожими на пальцы скелета. Лепестки, когда-то крепившиеся к этим стеблям, давным-давно обратились в труху. Но кое-что сохранилось. Вокруг вазы лежало с полдюжины пластмассовых фигурок вождя Ахиги – вроде той, что выпала из кармана одного из близнецов Джеймисонов, когда они забрались глубоко в недра земли, где и сгинули навсегда. Игрушки растрескались на жарком солнце и пожелтели от времени.

– Люди сюда приходили, – заметила Холли. – Мальчишки, судя по граффити. Но эту нишу вандалы не тронули.

– Даже не прикасались к ней, судя по всему, – сказал Ральф. – Пойдем. Юн там один, с пулевым ранением и раздробленным локтем.

– Да, ему наверняка очень больно. Но нам нужно быть осторожнее. Это значит, что не стоит спешить.

Ральф взял Холли под локоть.

– Если этот чужак порешит нас обоих, Юн останется совсем один. Может быть, вам стоит вернуться?

Она подняла руку и показала на небо, на столб черного дыма, поднимавшегося от горящего джипа.

– Его видно издалека. Кто-нибудь увидит и приедет. И если с нами что-то случится, Юн будет единственным, кто знает правду.

Она стряхнула его руку и зашагала вперед. Ральф бросил прощальный взгляд на маленький самодельный алтарь, не потревоженный за столько лет, и последовал за Холли.

Когда Ральф уже начал думать, что тропа Ахиги приведет их обратно к сувенирной лавке, дорожка резко свернула влево, почти развернувшись в обратную сторону, и вышла к входу в пещеру, больше похожему на садовый сарай, притулившийся у скалы. Когда-то он был покрашен зеленой краской, теперь выцветшей и облупившейся. Дверь была приоткрыта. С двух сторон от двери висели предупреждающие таблички. Защитный пластик помутнел от времени, но надписи еще читались: «ВХОД КАТЕГОРИЧЕСКИ ВОСПРЕЩЕН» – слева и «ЗАКРЫТО ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ МЭРИСВИЛЛСКОГО ГОРОДСКОГО СОВЕТА» – справа.

Ральф подошел к двери, держа «глок» наготове. Он сделал знак Холли, чтобы та встала сбоку, у каменистой стены, потом рывком распахнул дверь и пригнулся, выставив пистолет перед собой. Внутри оказалась небольшая площадка, абсолютно пустая, если не считать сваленных в кучу досок, явно отодранных от входа в узкую, высотой около шести футов расщелину, ведущую в темноту. Обломанные концы досок так и торчали в скале, прикрученные здоровенными, проржавевшими от времени болтами.

– Ральф, взгляните. Как интересно…

Придерживая дверь рукой, Холли склонилась над сломанным замком. Не просто сломанным, а раскуроченным, подумал Ральф. Как будто его взломали не ломом или монтировкой, а попросту раздолбили чем-то тяжелым вроде камня.

– Что, Холли?

– Это односторонний замок. Запирается только снаружи. Они, наверное, надеялись, что близнецы Джеймисоны или кто-то из первой спасательной партии еще живы и смогут найти этот выход. И позаботились, чтобы дверь можно было легко открыть изнутри.

– Но никто так и не вышел.

– Да. – Холли подошла к входу в расщелину. – Чувствуете запах?

Да, Ральф чувствовал запах и знал, что они стоят на пороге совершенно другого мира. Из темноты пахло прогорклой сыростью и чем-то еще: чем-то едким и сладковатым. Это был запах гниющей плоти – слабый, но различимый. Ральф подумал о канталупе из детства, о копошившихся в ней личинках.

Они вошли в темную расщелину. Ральф был высоким, но ему не пришлось пригибаться. Холли включила фонарик, посветила вперед, в глубину каменного коридора, уходившего вниз, в недра холма, потом направила луч им под ноги. Они оба увидели вереницу блестящих капель, тянувшихся в темноту. Холли тактично не стала указывать Ральфу, что это было то же самое вещество, которое ее самодельная ультрафиолетовая вспышка высветила в гостиной Андерсонов.

Первые шестьдесят футов они прошагали плечом к плечу, но потом тоннель сузился. Холли отдала фонарик Ральфу. Он взял его в левую руку, потому что в правой был пистолет. Стены тоннеля сверкали вкраплениями минералов: красных, сиреневых, желтовато-зеленых. Изредка Ральф направлял луч фонарика вверх, чтобы убедиться, что Эль Куко не наблюдает за ними с потолка, прячась среди сталактитов. Здесь, внутри, было довольно тепло (Ральф где-то читал, что температура в пещерах держится примерно на уровне среднегодовой температуры того региона, где они расположены), но после жаркого солнца казалось, что холодно. Тем более если учесть, что они оба вспотели от страха. Откуда-то из глубины тянуло сквозняком, холодившим их разгоряченные лица и доносившим до них этот едва уловимый гнилостный запах.

Ральф резко остановился, и Холли налетела на него сзади.

– Что такое? – прошептала она.

Вместо ответа он посветил фонарем на щель в скалистой стене слева. Рядом с ней было написано краской из баллончика: «ПРОВЕРЕНО» и «НИКОГО».

Они двинулись дальше, медленно и осторожно. Ральф не знал, что сейчас чувствует Холли, но ему самому было страшно. Страх разрастался внутри вкупе с жуткой уверенностью, что он уже никогда не увидит жену и сына. И солнечный свет. Как удивительно быстро человек начинает скучать по свету солнца. Ему казалось, что если они все-таки выберутся отсюда, он будет пить солнечный свет, словно воду.

Холли прошептала:

– Ужасное место.

– Да. Вам лучше вернуться.

Вместо ответа она легонько подтолкнула его в спину.

Они прошли мимо еще нескольких ответвлений от главного коридора. Все были отмечены теми же двумя словами: «ПРОВЕРЕНО», «НИКОГО». Как давно их написали на этих стенах? Если в то время Клод Болтон был еще подростком, значит, прошло как минимум пятнадцать лет. Может быть, двадцать. И кто побывал здесь с тех пор, не считая их чужака? Зачем они приходили? Что они здесь забыли? Холли права: это ужасное место. Ральфа не покидало тягостное ощущение, будто он похоронен заживо, и с каждым шагом, с каждой секундой оно становилось все сильнее. Он заставлял себя вспоминать. Поляну в Хенли-парке. И Фрэнка Питерсона. И кровавые отпечатки пальцев на ветке, где наружный слой коры был содран из-за многократных проникающих ударов. И Терри Мейтленда, когда тот спросил Ральфа, как он облегчит свою совесть. Спросил за секунду до смерти.