Нельсон Демилль - Реки Вавилона

Хоснер повернулся к другому сотруднику — Моше Каплану.

— Каплан, и это человек, которого я столько времени держал у себя на службе?

Брин покраснел.

— А что плохого в моей идее?

— Слишком опасно. И почему ты думаешь, что там провод, а не батарея?

Брин задумался.

— Должно быть, радиоприемник и взрыватель питаются от самолетного источника. Ведь что-то же взорвало бомбу на 01-м. И это не была батарея, заложенная год назад.

Хоснер кивнул.

— Ну хорошо, если это провод, то он должен быть соединен с источником с постоянным и стабильным напряжением. С чем-нибудь вроде хвостового навигационного фонаря. — Хоснер задумался на секунду, затем выскочил из багажного отделения и помчался по проходу в кабину.

Услышав, как Хоснер ворвался в кабину. Бекер оглянулся.

— Какое-нибудь радостное известие?

— Послушайте, источником питания радиоприемника и взрывателя может быть хвостовой навигационный фонарь! Выключите его.

Бекер задумался. Он вспомнил приказ Риша оставить включенными навигационные огни. Ведь все самолеты и так летают с включенными огнями. Почему же тогда Риш подчеркнул это?

— Там имеются и другие источники питания. Вся гидравлика в хвостовой части включается и управляется с помощью электричества, в том числе маховик хвостовой опоры и руль направления. Конечно, я могу выключить хвостовой навигационный фонарь, и даже отключить питание маховика хвостовой опоры, но я не могу отключить питание руля направления. Он нужен мне для полета.

С места бортинженера подал голос Кан:

— Я тоже думал над этим. Вполне вероятно, что источником питания действительно является хвостовой навигационный фонарь, но у любой радиоуправляемой бомбы имеется для страховки батарея, постоянный заряд которой может поддерживаться любым из источников в хвостовой части. И, даже если батарея хранится несколько лет, она полностью заряжается каждый раз, когда мы запускаем двигатели. Но я могу и ошибаться. Можно отключить хвостовой навигационный фонарь и маховик хвостовой опоры, а потом улететь отсюда, но, возможно, мы взорвемся. А может быть, и нет. Кто-нибудь хочет рискнуть?

Никто не изъявил подобного желания.

Хоснер уселся в откидное кресло и закурил. Внезапная надежда рухнула.

— Может быть, мы сможем поднять часть пола в пассажирском салоне, потом упрочненный каркас и изоляцию, а затем пробьем алюминиевую крышу багажного отделения. Из багажного отделения, возможно, легче попасть в хвостовую часть через перегородку.

Бекер покачал головой. Ему не нравилось, когда люди делают дыры в его самолете и лазят по нему.

— Вы же знаете, что багажное отделение герметично и перегородка там такая же толстая, как и в пассажирском салоне. Если вы даже сможете пробить ее… мне не нужны никакие дыры. И полы не трогайте. Я не могу рисковать. Там слишком много проводов.

Хоснер поднялся и через силу улыбнулся.

— Тогда, наверное, и не стоит предлагать вам идею с помощью пороха из патронов пробить дыру в герметической перегородке?

Несмотря на драматичность ситуации, Бекер рассмеялся.

— Простите. — Он понимал, что Хоснер — это человек, который предпочтет смерть, если только не сможет лично спасти положение. Так что Бекер не мог больше доверять его мнению. — Мистер Хоснер, благодарю вас за ваши старания. Но как капитан этого лайнера я вынужден запретить любые действия, которые могут угрожать самолету и жизни находящихся на борту людей. Пока мы находимся в воздухе, здесь командую я. Не вы, не Бург, даже не министр иностранных дел. Только я. — Бекер бросил взгляд через плечо. — Послушай, Иаков, я понимаю твои чувства, но, пожалуйста, успокойся. Нам осталось лететь около двух часов. А там посмотрим.

Хоснер кивнул.

— Хорошо, — согласился он и покинул кабину.

«Конкорд» миновал Синайский полуостров, направился в сторону Красного моря, а потом вслед за резко повернувшим влево «Лиром» взял курс на Саудовскую Аравию. Бекеру было любопытно, куда они летят, и все же конечный пункт назначения, похоже, приобретал для него все меньшее значение.

С опущенным носом, хвостом и закрылками «Конкорд», как никогда, был сейчас похож на большую отчаявшуюся морскую птицу, которая хотела сесть на воду, но по какой-то причине не могла этого сделать. Бекер глядел на белые буруны волн Красного моря, пока не почувствовал, что они начинают завораживать его.

— Давид, подлетаем к берегу.

Промелькнула береговая линия Саудовской Аравии. Ландшафт здесь был ровным. Бекер облегченно вздохнул.

— Теперь будет полегче.

Гесс посмотрел на него.

— Это только с одной точки зрения. Хочешь, я поведу немного?

Бекер тоже посмотрел на второго пилота. Интересно, сможет ли Гесс вести самолет строго за «Лиром» в подобных условиях? Он решил прямо спросить его об этом.

— А ты справишься?

— Хотя он и превратился в гроб, я с ним справлюсь.

Бекер улыбнулся и передал управление Гессу. Достав из кармана сигарету, он закурил. Чувствовал себя Бекер почти хорошо. Если у пилота существует причина нервничать, то полет над Синайским полуостровом как раз и был такой причиной. И, какая бы теперь ни сложилась ситуация, Бекера успокаивала мысль о том, что во время этого последнего полета он проявил все свое мастерство.

«Лир» быстро набрал высоту и двигался теперь со скоростью восемьсот километров в час. Гесс с трудом удерживал «Конкорд» на высоте сто пятьдесят метров над землей.

Впереди Бекер заметил несколько бедуинов, уставившихся на самолеты. Лучи заходящего солнца отбрасывали на них огромную дельтовидную тень. Напуганные пролетающими самолетами верблюды заметались из стороны в сторону. Бекер затушил сигарету. Теперь, когда «Конкорд» летел над равнинной местностью, полет казался довольно безопасным, но Бекер понимал, что при увеличении скорости на столь малой высоте даже небольшой наклон носа может привести к тому, что самолет врежется в землю, прежде чем можно будет успеть выровнять его.

Питер Кан оторвал взгляд от своей приборной доски.

— Командир, топлива осталось на час и пятьдесят минут полета.

В этот момент в кабину вошел Добкин. Он положил руку на плечо Бекера.

— Как дела?

— Все в порядке. Есть какие-нибудь соображения?

Добкин кивнул.

— Мы провели там небольшое совещание.

— И что?

— Ну… мы пришли к выводу, что это очень умные ребята. Они не стали вступать в долгие политические дискуссии, как это обычно делают террористы, поэтому мы не знаем, кто они такие, за исключением того, что они, возможно, палестинцы. Если бы Хоснер не узнал голос Риша, мы бы даже и этого не знали. Все это очень затруднит работу нашей разведки.

— Плохо дело, — заметил Бекер.