Валентен Мюссо - Женщина справа

К 11 часам неброский белый указатель известил меня, что я въезжаю в Массачусетс. Я последовал дальше однообразной дорогой, обсаженной густыми деревьями, скрывавшими всю жизнь этой местности. В конечном итоге меня совсем не удивляло, что Харрис выбрал этот штат, чтобы провести там остаток жизни: колыбель Америки, пассажиров корабля «Мейфлауэр», первых поселенцев Новой Англии, сердце Войны за независимость. Его фильмы, несмотря на то что принадлежали к разным жанрам, рассказывали значительную часть истории страны — от покорения больших территорий до коррупции в политическом мире, мимоходом затрагивая удушающую пуританскую атмосферу провинциальных городов, — сюжет, который стоил ему немалых проблем с цензурой и властями. Впрочем, он это умело обыграл, извлекая пользу из своих трудностей, чтобы провозгласить свою непримиримую независимость.

Отыскать его владения не составило особого труда, поскольку Кроуфорд дал мне самые точные координаты. Его земли находились в центре Беркшира между Стокбриджем и Тайрингемом. Верный своей репутации мизантропа, Харрис предпочел лесистые холмы и зеленеющие долины западу страны, чересчур посещаемому туристами. Я знал, что в XIX веке в этом округе миллиардеры строили восхитительные усадьбы, большинство из которых впоследствии были переделаны в гостиничные комплексы.

Вход был отмечен большим, довольно отвратительным порталом, обрамленным непомерно большими каменными колоннами. В целях сохранения тайны имя владельца нигде не было обозначено. Выйдя из машины, чтобы воспользоваться переговорным устройством, я заметил камеру, расположенную над моей головой на стене, по верху которой виднелась решетка. Я услышал в переговорном устройстве лишь простое «кто?», и едва назвал свое имя, как ворота открылись передо мной. Я проехал по нескончаемой аллее с бесчисленным количеством поворотов, больше напоминающей дорогу. Повсюду вокруг меня царила природа, но одомашненная и вылизанная до полного совершенства: хорошо постриженные деревья, пустынные луга, идеально ухоженные газоны, маленькие ручейки, которые скромно извивались по краям дороги. Моя тревога не переставала расти. Сколько людей удостоилось чести проникнуть в «берлогу гения-затворника»? Я попытался успокоиться, говоря себе, что от этого ничего не теряю.

Наконец после завершающего поворота появилось жилище Харриса. Оно не походило ни на что из того, что я мог себе представить: огромное, впечатляющее, но в том, что касается архитектурного стиля, не представляло собой ничего примечательного. Некоторые детали воскрешали в памяти неоколониальный стиль, но, судя по всему, здание претерпело так много изменений, что не обладало ни целостностью облика, ни очарованием.

Справа от себя в двадцати метрах от аллеи я заметил садовника, который, чтобы посмотреть, как я проезжаю, перестал подстригать кусты. Я поставил машину перед пристройкой, рядом с довольно странной машиной — некой разновидностью армейского джипа. Я было подумал, что меня выйдут встретить, но никто так и не появился. Несколько мгновений я простоял неподвижно, опираясь на капот.

Было уже жарко, несмотря на поднявшийся легкий бриз. Обернувшись, я увидел, что садовник направляется ко мне. Это был мужчина довольно маленького роста, тучный, в ярко-голубой рабочей одежде. На кончик носа у него сползли массивные старомодные очки.

Когда он оказался в трех или четырех метрах от меня, я совершенно ясно понял, что передо мной Харрис собственной персоной.

Мне едва удалось скрыть удивление. Режиссера я знал только по фотографиям со съемок или нескольким видеозаписям с интервью. Я нашел, что он выглядит старше своих лет и не особенно в форме. Небрежный наряд садовника мало спасал положение. А чего я ожидал? Этому человеку 77 лет — перед выездом я уточнил информацию в интернете, — и он оставил ниву киносъемок доброе десятилетие назад. В конечном итоге я принял на веру исключительно оптимистические слова Кроуфорда.

Наверно, я должен был находиться под впечатлением, но маленький старичок передо мной казался до ужаса обыкновенным, в тысяче лье от того, как я до этого его себе представлял. Когда он протянул мне руку, я был потрясен его взглядом — одновременно лукавым и ускользающим.

— Дэвид, спасибо, что приехали.

А вот его голос был узнаваем среди тысячи: высокий и чуточку гнусавый. Я не знал, как обратиться к своему собеседнику — «Уоллес» казалось мне излишне бесцеремонным, но «мистер» — чересчур почтительным после того, как он назвал меня по имени. Я удовольствовался тем, что произнес несколько похвальных слов о его владениях.

— Вы знаете Катона Старшего? — спросил он, бросая на меня косой взгляд.

— Римского консула?

— Время, когда он не вел войны, Катон посвящал исключительно полевым работам и жил на ферме как простой плебей. Слишком часто все забывают, что римляне были крестьянами. Полная противоположность грекам… философам. Видите ли, когда я снимаю фильм, то на сто процентов чувствую себя греком, а когда не работаю — на сто процентов римлянином.

Мне было известно, что Харрис чистый самоучка. Жаждал ошеломить меня своей эрудицией и широтой кругозора или просто хотел объяснить, почему он в таком виде?

— Как обед с Сэмюэлем, все прошло хорошо?

Мне понадобилось две секунды, чтобы понять, что он говорит о Кроуфорде.

— Очень хорошо.

— Надеюсь, он не слишком надоел вам своими байками. Стоит ему погрузиться в прошлое, как его уже не остановить.

Харрис вытер салфеткой перепачканные землей руки.

— Заходите! Давайте войдем, в доме нам будет гораздо комфортнее.

Входная дверь вела в вестибюль, стены которого в стиле старых английских замков были увешаны звериными головами, набитыми соломой.

— Я бы охотно устроил вам прогулку по дому, но не думаю, что вы прибыли сюда ради этого.

Я последовал за ним в огромную гостиную, в беспорядке заставленную вещами. В центре комнаты торжественно возвышался длинный дубовый стол, где расположили стойку с закусками, коих хватило бы на целый полк. У мраморного камина находился низкий квадратный стол, почти полностью заставленный аккуратными стопками книг и видеокассет, а вокруг были расположены диван, обитый потертым бархатом, и несколько разношерстых кресел. Интерьер был упрощенным и совсем не отличался изяществом.

Харрис не предложил мне присесть. Я ждал, когда он займет место в одном из кресел, чтобы сделать то же самое. Услышав что-то вроде храпа, я заметил лабрадора, растянувшегося рядом с камином. Пес встал на лапы, а затем безо всякой враждебности подошел обнюхать меня. Он был старым и немного запаршивевшим. Левый глаз у него был совершенно непрозрачным. Чтобы показаться вежливым, я погладил его. В свою очередь он принялся пускать слюну мне в руки, издавая довольное ворчание.