Пола Хокинс - Девушка в поезде

— Он опасен! Именно это я и пытаюсь вам втолковать, неужели непонятно?

— Вы нам все усложняете — появляетесь там, лжете ему, провоцируете его. Мы расследуем убийство. Вы должны это понять. И вы мешаете продвижению расследования, вы можете…

— Какому продвижению? — взорвалась я. — Вы ни черта не продвинулись! Говорю вам, он убил свою жену! Там есть фотография, на которой они сняты вместе, — и рамка разбита! Он в бешенстве, не контролирует себя…

— Да, мы видели фотографию. Мы обыскали весь дом. Но рамку нельзя считать уликой.

— Так вы не собираетесь его арестовывать?

Она снова тяжело вздохнула:

— Приезжайте завтра в участок. Напишете заявление. А дальше посмотрим. И знаете что, миссис Уотсон? Держитесь от Скотта Хипвелла подальше.

Кэти пришла домой, увидела, что я пью, и расстроилась. А что я могла сказать в оправдание? Как все объяснить? Я просто сказала, что мне жаль, что так вышло, и ушла наверх, как обиженный подросток. Там я легла и стала ждать звонка от Тома. Но он не позвонил.

Я проснулась рано, проверила телефон (ни одного звонка), вымыла голову и стала готовиться к собеседованию: руки у меня трясутся, и комок в животе не рассасывается. Я вышла из дома раньше, потому что мне надо зайти в полицейский участок и написать заявление. Не думаю, что от этого будет толк. Они никогда не воспринимали меня всерьез и вряд ли станут делать это теперь. Интересно, что должно произойти, чтобы они перестали считать меня фантазеркой?

По дороге на станцию я постоянно оглядываюсь назад и, услышав неожиданный вой полицейской сирены, буквально подпрыгиваю от страха. В участке я поднимаюсь по ступенькам, держась как можно ближе к металлическим перилам, чтобы успеть за них ухватиться, если вдруг в этом возникнет необходимость. Я понимаю, как это глупо, но сейчас, когда я узнала, каков Скотт на самом деле, я чувствую себя абсолютно беззащитной. Теперь я не питаю на его счет никаких иллюзий.

Вторая половина дня

Мне следует выкинуть это из головы. Все время мне казалось, что я должна что-то вспомнить, потому что это важно. Но я ошибалась. Я не видела ничего важного или ужасного. Я просто оказалась на той же самой улице. Теперь я знаю это точно, благодаря любезности, проявленной рыжеволосым мужчиной. И все-таки что-то не дает мне покоя.

В участке не было ни Гаскилла, ни Райли — я написала заявление, которое со скучающим видом принял полицейский в форме. Теперь, наверное, его положат в папку и напрочь о нем забудут, если только не найдут меня мертвой в какой-нибудь канаве. Мое собеседование должно состояться в другой части города, но я взяла такси прямо у полицейского участка. Я не собираюсь рисковать. Интервью прошло вполне благополучно — сама работа, конечно, на порядок ниже моей квалификации, но за последний год или два я перестала походить на себя прежнюю. Надо начинать все с чистого листа. Самым большим минусом этой работы (если не считать, конечно, мизерность зарплаты и примитивность обязанностей) будет необходимость каждый день приезжать в Уитни и ходить по этим улицам, боясь натолкнуться на Тома, Анну и ее ребенка. Но постоянно встречать знакомые лица в этих местах уже давно стало для меня привычным. Мне нравилось это чувство, присущее жителям лондонских пригородов. Можно не знать всех встречных лично, но лица их кажутся знакомыми.

Я уже приближаюсь к станции и прохожу мимо паба, когда кто-то касается моей руки, и я резко дергаюсь, оступаюсь и оказываюсь на проезжей части.

— Эй, эй, прошу прощения, извини.

Это снова он, рыжеволосый мужчина. В одной руке у него кружка с пивом, другая поднята в извиняющемся жесте.

— Тебя легко напугать, верно? — улыбается он.

Наверное, у меня действительно испуганный вид, потому что улыбка сползает с его лица.

— С тобой все в порядке? Я не хотел тебя напугать.

Он сегодня рано освободился и приглашает меня с ним выпить. Сначала я отказываюсь, но потом передумываю.

— Я должна перед тобой извиниться за свое поведение, — говорю я, когда он (как выяснилось, его зовут Энди) приносит мне джин-тоник. — Я имею в виду тогда, в поезде. У меня был трудный день.

— Все в порядке, — заверяет меня Энди. Он улыбается медленно и лениво: судя по всему, это не первая его кружка. Мы сидим друг напротив друга в садике, разбитом на заднем дворе паба, — здесь мне кажется безопаснее, чем со стороны улицы. Может, это чувство безопасности и придало мне смелости. Я решаю воспользоваться моментом.

— Я хотела спросить, что тогда случилось, — говорю я. — В тот вечер, когда мы встретились. Когда Мег… когда пропала женщина.

— А-а. Ладно. А что? Ты о чем?

Я делаю глубокий вдох. И чувствую, что краснею. Мне уже много раз приходилось это признавать, но я всегда чувствую неловкость и говорю заискивающе:

— В тот вечер я здорово перебрала и ничего не помню. Мне надо кое-что прояснить для себя. Я хочу узнать, что ты видел, может, я с кем-то разговаривала или еще что… — Я опускаю глаза, чувствуя стыд.

Он пихает меня ногой:

— Все в порядке, ты не сделала ничего плохого.

Я поднимаю глаза, и он улыбается:

— Я и сам тогда был под мухой. Мы маленько поговорили в поезде, не помню о чем. Потом оба сошли здесь, в Уитни, и ты не очень уверенно держалась на ногах. Оступилась на ступеньках. Помнишь? Я помог тебе подняться, и ты сильно засмущалась, покраснела, прям как сейчас. — Он смеется. — Мы пошли вместе, и я предложил заглянуть в паб. Но ты отказалась, сказала, что тебе надо идти повидать мужа.

— И все?

— Нет. Ты правда не помнишь? Позже — не знаю, может, через полчаса — мне позвонил приятель и сказал, что сидит в баре с другой стороны от путей, и я пошел туда по подземному переходу. Ты там лежала. Надо сказать, была не в лучшей форме. Где-то порезалась. Я даже запереживал, предложил проводить тебя домой, но ты наотрез отказалась. Ты была… ну очень расстроена. Думаю, что у тебя вышел скандал с твоим парнем. Он уходил по улице, и я сказал, что могу догнать его, если ты хочешь, но ты сказала, что не надо. Он потом уехал куда-то на машине. Он был… ну… не один.

— С женщиной?

Энди кивает:

— Да, они вместе сели в машину. Я решил, что скандал вышел из-за этого. А потом ты ушла. Ты была… типа сбита с толку, или вроде того, и ушла. Все время твердила, что помощь тебе не нужна. Как я уже говорил, я и сам был под градусом, поэтому тоже ушел. Перешел на другую сторону и отыскал друга в пабе. Вот и все.

Я поднимаюсь по лестнице в квартиру, вижу наверху тени и слышу шаги. На площадке меня точно ждут. Естественно, там никого не оказывается, и в квартире тоже никого нет. Хотя отсутствие людей ощущается даже по запаху, это не мешает мне все проверить, осмотреть каждую комнату, заглянуть под кровать — и мою, и Кэти, — во все шкафы и в кладовку на кухне, где не спрятаться даже ребенку.