Джеффри Дивер - Грань

И то верно. Ньюарк в последнее время превратился в один из главных центров наркоторговли и организованной преступности на всем Восточном побережье.

— Вы попытались разобраться, в чем конкретно заключалась его работа? — спросил я.

— Чья?

— Жертвы мошенника, с чьей чековой книжки увели деньги.

Райан на какое-то время уперся взглядом в грубый ворс ковра под ногами.

— В Пентагоне?

— Да.

— Нет, особо не пытался. А что?

В его голосе снова послышалась готовность оправдываться.

— Мне просто любопытно, было преступление случайным или цель наметили заранее?

— Судя по всему, случайным. Типа — хватай и беги. Завладели спортивной сумкой, кое-какой одеждой, но там не было никаких секретных документов или чего-то подобного.

Я попросил сообщить мне все подробности, дать имена, номера телефонов, адреса. Райан открыл свой огромный дипломат, набитый, должно быть, сотней документов, и отыскал в нем желто-коричневую папку из манильской бумаги. Он передал ее мне в обмен на новые заверения, что мы не подвергнем его расследование ни малейшему риску.

— Буду весьма признателен, — отозвался он.

— А что за второе крупное дело вы расследовали?

— Классическая «афера Понци». [10] Так на Западе называют финансовые пирамиды, которые первым в особо крупных размерах организовал в 1920-х годах в США итальянский иммигрант Чарлз Понци.

— Как «дело Мейдоффа»? [11] Одна из последних крупных пирамид в США, созданная Бернардом Мейдоффом.

— Гораздо скромнее по масштабам. Но смысл тот же. И ущерб тоже грозил оказаться немалым. Мейдофф разорил многих богачей. А мой подозреваемый отнимал последние крохи у бедняков. Что, по-моему, куда как большая мерзость. У его жертв в итоге не оставалось вообще ни гроша за душой.

И Райан рассказал, как некий «советник по инвестициям» выманивал деньги у малообеспеченных семей, преимущественно из числа этнических меньшинств, густо населявших один из районов округа Колумбия.

— Как зовут подозреваемого?

— Кларенс Браун. И он священник.

Я вскинул брови.

— Понимаю ваше удивление. Имел право принимать добровольные пожертвования, но на самом деле таким образом легко выманивать деньги под инвестиции, особенно в той части Вашингтона. Кстати, свой сан он тоже оформил через заказ по почте.

Райан признался, как его самого поразила многотысячная клиентура мошенника. А потому, пусть вложения каждого в отдельности были незначительными, общая сумма набежала вполне солидная.

За последний месяц несколько клиентов попытались вернуть свои деньги, но Браун тянул время, придумывая все новые и новые предлоги. А это уже классический симптом финансовой пирамиды. Вкладчики обратились в полицию, и дело легло на рабочий стол Райана. Он собрал письменные показания жертв и только-только начал разбираться в деталях операций Брауна. Тот объяснял задержки с выплатами чисто техническими проблемами, возникшими из-за одной сложной сделки, в которую он ввязался. При этом сам создатель схемы отнюдь не вел роскошный образ жизни. Его офис представлял собой скромную комнатушку на одной из торговых улиц юго-восточной части округа. А обитал он на съемной квартире в многоэтажном доме, стоявшем неподалеку.

— Мне вот что интересно, — перебил я Райана. — Если речь идет о преступлении, связанном с ценными бумагами, почему расследование поручили всего-навсего окружной полиции?

Кесслер грустно улыбнулся:

— Потому что они считают все это мелочевкой. Для них и преступник и его жертвы — фигуры незначительные. А потому и расследование отдали в руки такому же незначительному копу. Мелкой сошке…

Последовала неловкая пауза.

Потом Райан снова порылся в дипломате, достал нужные документы, а я переписал для себя все имевшие значение сведения и по этому делу тоже.

— И это все? Вы уверены? — спросил я.

Он пожал плечами:

— Как я уже говорил, сейчас у нас затишье. Остальные дела вообще едва ли стоят упоминания. Кража кредитных карточек, подделка водительских удостоверений. Суммы фигурируют смехотворные. Не преступления, а так — мелкие правонарушения.

Райан достал блокнот и составил список.

— За такие и наказывают пустяковыми штрафами. — Вновь пожав плечами, он передал мне вырванный листок. — Вот теперь действительно все.

Я поблагодарил его:

— Это может нам очень помочь. Я сейчас же дам поручение, чтобы кто-то из моих людей проверил информацию.

Я отошел к стоявшему в стороне столику и включил свет. Шторы были задернуты, и в гостиной царил полумрак. Я набрал номер.

— Дюбойс слушает!

— Привет, Клэр! Я тут собрал кое-что по расследованиям, которые ведет Кесслер. Необходимо узнать, не может ли кто-то из фигурантов — подозреваемых, свидетелей, жертв — быть заказчиком, нанявшим Лавинга. Поройся в биографиях всех, кто хоть как-то к этим делам причастен.

— Хорошо. Готова приступить немедленно.

Дюбойс никогда не использовала в разговорах со мной никаких обращений. Будучи лет на двенадцать моложе, она испытывала бы одинаковую неловкость, называя меня «сэр» или «Корт».

Я продиктовал ей все детали, переданные мне Райаном Кесслером.

— Этот случай с поддельным чеком… — замялась она. — Жертва работает на министерство обороны. Могут возникнуть проблемы. В таких делах приходится иметь дело то с военными, то с гражданскими чиновниками, то с частными бизнесменами. И все они дружно ненавидят вмешательство посторонних. Даже таких посторонних со всевозможными допусками, как мы с вами. У вас есть там приятели?

— Никого.

Несколько секунд она хранила молчание. Одна из привычек Клэр состояла в том, что она постоянно заправляла за уши то одной, то другой рукой пряди непослушных волос. И сейчас я без труда представил себе, как она делает это снова и снова. Ее волосы отказывались лежать на месте, и такой же непоседой была их обладательница.

— Я знаю одного типа, он встречался с моей подругой. Тот еще чудак. Играл в разные игры. Но не в те, что вы, и не в любовные игры с моей знакомой. Он вроде как писал сценарии для Пентагона и ЦРУ. Типа разных вариантов возникновения третьей мировой войны. А потом и четвертой. Вообразите, они там действительно этим занимаются! Жутковато, вы не находите? Я все собиралась у него спросить насчет пятой. Но теперь я созвонюсь с ним. И пирамиду проверю тоже. Сама-то я никуда денег не вкладываю. Верю, что самое надежное вложение — себе под матрац.

Отключая телефон, я слышал позвякивание побрякушек на ее браслете.

Я не сомневался, что если существовала связь между расследованиями Кесслера и заказчиком, давшим работу Генри Лавингу, пусть даже самая ничтожная, Дюбойс обнаружит ее. Несмотря на относительную молодость, она куда лучше, чем я, справлялась с исследовательской частью нашей работы, умея выявлять вероятные версии и необходимые зацепки. Клэр не обладала складом ума игрока, свойственным мне, кажется, от рождения, и потому считала чем-то не вполне естественным те смертельные партии в шахматы, которые постоянно разыгрывал я с наемными убийцами и охотниками за информацией. Но при этом ее отличали упорство охотничьей собаки, острота мышления и женское коварство, когда ситуация того требовала. Необузданность натуры Клэр и скорость мысли приводили к тому, что те, с кем она беседовала, выходили от нее совершенно ошеломленными и испуганными. Или же покоренными. (Примерно год назад один из клиентов, которого мы охраняли, предложил ей руку и сердце после того, как она несколько часов подряд снимала с него показания. Но поскольку он прежде состоял в одной из мафиозных группировок, Дюбойс отвергла его как «второсортный материал».)