Леена Лехтолайнен - Телохранитель

— Куда ты пропала? — В дверях появилась Сесилия. — Я должна была ответить на звонок. В США разгорается экономический кризис, скоро и по нам ударит. К счастью, мама не увидит, как рухнут цены на ее недвижимость.

— Все тебе достанется?

— Откуда я знаю? Может, тебе! Мать оставила завещание, она всегда очень внимательно относилась к финансовым документам. О боже, у меня совсем нет времени заниматься похоронами. А ведь они запланированы на пятницу, церемония пройдет в церкви Темппелинаукио. Я заказала поминки, хотя понятия не имею, сколько будет народу. Надеюсь, ты придешь?! — Это прозвучало скорее как приказ, чем как вопрос.

— Хорошо, приду.

Перед глазами возникло лицо констебля Лайтио. Интересно, при расследовании убийства полиция приходит на похороны только в кино или в жизни тоже? Да что там кино… В реальной жизни случаются гораздо более страшные и жестокие истории, которые не придут в голову и самому лучшему режиссеру. У меня испортилось настроение.

— Это мои вещи, — произнесла я, указав на пижаму и футболку, которые еще не успела убрать в рюкзак.

— А мы с Фелицией никак не могли понять, чье это, ведь матери они никак не подошли бы по размеру.

Фелиция приходила к Аните убираться. Она была филиппинкой и приехала в Финляндию за своим финским мужем. Однако ей довольно быстро наскучило сидеть в четырех стенах, она развелась и отправилась в столицу искать работу. Здесь Фелиция поселилась со своими соотечественниками и была страшно рада возможности снова разговаривать на родном языке. Согласно внутренней иерархии Сесилии, уборщица стояла много ниже меня на социальной лестнице, и она всячески старалась препятствовать нашему общению. Наверное, боялась, что мы можем как-то объединиться и действовать против нее. Тем не менее я решила непременно побеседовать с Фелицией. Она работала у Аниты уже больше трех лет, то есть застала времена, когда здесь на правах близкого друга бывал Паскевич.

— Ты не знаешь, кого мать назначила душеприказчиком? Я знаю, она хранила ценные бумаги в ячейке какого-то банка. Вот только какого? Она предпочитала держать сбережения по разным счетам, и совершенно непонятно, как их теперь собирать.

Сейф в рюкзаке просто жег мне спину, но я решила пока молчать. Сначала стоило узнать, кому Анита завещала свое состояние.

— Она сотрудничала с юридической конторой «Микаэльсон и Айнасоя». Ее личные дела вел сам Микаэльсон. Я уже связалась с ними и узнала, что мать оформила завещание у них. Только список недвижимости наверняка занимает десяток страниц. — Лицо Сесилии несколько смягчилось, но до улыбки было далеко. — Мы договорились, что завещание будет оглашено в субботу, на следующий день после похорон. А потом я должна срочно лететь обратно в Гонконг.

А ведь адвокат Микаэльсон наверняка знает адреса всех банковских ячеек, которыми пользовалась Анита, но до оглашения завещания спрашивать у него об этом некорректно. Настал удобный момент продемонстрировать Сесилии содержимое своего рюкзака, но меня опять что-то удержало. Мы вернулись в гостиную. Принтер на полу громко стрекотал, выплевывая листы с колонками цифр. Я не могла даже предположить, что это такое.

— Мама не хотела, чтобы я занималась ее финансовыми вопросами, хоть я всю жизнь работаю с инвестициями, — сказала Сесилия. — Глупо просто сидеть и смотреть, как обесценивается ее недвижимость, если биржа обрушится.

— И ты боишься, что все твое наследство может пойти коту под хвост?

— Да пока непонятно, будет ли вообще наследство. — У Сесилии дрогнул голос. — Откуда я знаю, может, например, этот дом полностью заложен, до последней дверной ручки. Насколько я знаю, мать всегда играла по-крупному и часто рисковала. И вот результат. Кстати, я тут недавно прочла в газете, один депутат утверждает, будто не верит объяснениям московской милиции, что Аниту застрелил бездомный алкоголик. Какая-то женщина, не помню ее имени… Я так мало слежу за финской политикой, что совершенно не в курсе ваших нынешних парламентских перипетий. Кажется, она из коалиционной партии…

— Нет, из партии зеленых. Хелена Лехмусвуо. И сейчас я у нее работаю.

От удивления выщипанные брови Сесилии поползли наверх, и мне показалось, они вот-вот совсем пропадут в ее шевелюре.

— Однако ты шустрая барышня. Кстати, мать тебе перечислила отпускные и прочие положенные выплаты, или ты потребуешь их после оглашения завещания?

— Не потребую. Поскольку моя работа совсем не такая, как у большинства, я никогда не требую отпускных или больничных. Я считаю себя независимым предпринимателем, не вхожу ни в какой профсоюз и сама плачу налоги и взносы в пенсионный фонд. Мне так проще.

— И кто же, по твоему мнению, убил мою мать?

— Так нашли же того алкоголика… — осторожно ответила я.

— Даже финская полиция не верит в его вину. Я беседовала с констеблем Лайхо… или как там его…

— Лайтио?

— Да, Лайтио, и он утверждает, что милиция куплена и финская полиция никак не может повлиять на ее решение, не получив распоряжения от правительства, а там молчат, потому что боятся испортить отношения с Россией. И они не начнут шевелиться, чтобы не поднимать к тому же шума в ЕС. Мне стыдно, что я родилась в этой стране! Разумеется, я знаю, что у Паскевича много друзей, как среди олигархов, так и купленных ими политиков, но все никак не могу поверить, что в России, которая, по утверждению Путина, является современной демократической страной, такое возможно! Тем более что речь идет об убийстве подданного другой страны! Понятно, в этом мире выживает сильнейший, но зачем тогда говорить, что у нас построена правовая система, если даже Министерство юстиции не в силах ничего поделать?! — Сесилия вытащила из кармана маленькую серебристую коробочку и достала подушечку жевательной резинки. — Год назад я бросила курить, а теперь, после смерти матери, снова тянет невероятно. Хорошо, что изобрели никотиновую жвачку.

У нее опять зазвонил телефон. Наверное, какой-нибудь родственник или друг семьи: речь шла об организации похорон. Я предполагала, что она быстро закончит разговор, но Сесилия продолжала болтать. Надо думать, таким образом она выказывает мне свое отношение, демонстрируя, как мало значит для нее мое присутствие и наша беседа. Разумеется, при ней я не могла обыскать вещи Аниты. Наконец она закончила разговор и попросила меня вернуть ключи от дома.

Мне было особо не о чем беседовать с ней, поскольку дочь Аниты так долго жила за границей, что почти ничего не знала о жизни матери. Разумеется, они болтали по скайпу и обменивались сообщениями по электронной почте, но лишь на бытовые темы. О своих сделках мать ей ничего не рассказывала. Да Сесилия и сама считала, что дела можно обсуждать лишь в совершенно безопасном месте, где точно не будет утечки информации.