Джим Томпсон - Убийца внутри меня

— Простите, инспектор Форд, — сказал он. — Я не могу вас обслужить. Мы не работаем.

Я пробормотал, что мне ничего не надо.

— Просто думал, загляну, чтоб… это…

— Да?

— Хотел тебя увидеть, — сказал я. — Хотел встретиться тем же вечером, когда это случилось, и с тех пор мне ни сна, ни отдыха. Но никак не мог себя заставить. В глаза тебе посмотреть. Я же знал, каково тебе — каково бывает, — а сказать ничего не мог. Ничего. Ни сказать, ни сделать. Потому как было бы что… ничего этого, в общем, не случилось бы.

Я говорил правду, и господи — господи боже мой! — какая чудесная штука эта правда. Он на меня посмотрел так, что и рассказывать не хочется, а потом как-то опешил. И вдруг закусил губу и уставился в тротуар.

Он смуглый мужик такой, средних лет, носит черную шляпу с высокой тульей, а поверх рубашки у него черные сатиновые нарукавники, поддернутые. И вот он поглядел в тротуар, а потом перевел взгляд на меня.

— Я рад, что ты зашел, Лу, — тихо произнес он. — Это уместно. Я порой думал, что ты был ему единственным настоящим другом.

— Я хотел быть ему другом, — сказал я. — Мало такого, чего бы я хотел больше. Но я как-то оскользнулся — не смог ему помочь, как раз когда помощь была ему нужнее всего. Только знай одно, Макс. Я… я не мучил его…

Он положил руку мне на плечо:

— Не надо этого говорить, Лу. Я не знаю, почему… что… но…

— Он как-то потерялся, — сказал я. — Будто остался на свете совсем один. Словно пошел не в ногу, а нагнать никак не удавалось.

— Да, — сказал Грек. — Но… да. У него всегда были неприятности, в которых он сам виноват.

Я кивнул, и он кивнул. Затем покачал головой, и я тоже покачал. Мы с ним стояли, качали головами и кивали, и ни он, ни я ничего почти не говорили; и мне уже захотелось уйти. Но я толком не понимал, как с ним попрощаться. Наконец я сказал:

— Жалко, что ты ресторан закрываешь. Если я чем-то могу…

— Я не закрываю, — ответил он. — Зачем мне его закрывать?

— А я подумал…

— Я его переоборудую. Ставлю кожаные кабинки, паркетный пол стелю, кондиционеры. Джонни бы понравилось. Он мне много раз предлагал, а я говорил, что не ему мне советы давать. А теперь у нас все это будет. Как он и хотел. Это… больше тут ничего и не сделаешь.

Я опять покачал головой. Покачал, а потом кивнул.

— Я спросить хотел, Лу. Только ты мне ответь, и мне нужна вся правда.

— Правда? — замялся я. — А чего ради, Макс, я тебе стану врать?

— Потому что вдруг поймешь, что не сможешь. Вдруг это как-то нелояльно к твоей работе и сотрудникам. Кто еще к Джонни в камеру заходил после того, как ты ушел?

— Ну, там Хауард был… Окружной прокурор…

— Про него я знаю — он нашел тело. С ним были помощник шерифа и охранник. Кто еще?

Сердце у меня дернулось. Может… Но нет, так не годится. Так я не смогу. Не решусь.

— Понятия не имею, — ответил я. — Меня же там не было. Но могу тебе сказать — ты не туда свернул. Я всех этих ребят много лет знаю. Никто ничего подобного бы не сделал — как и я сам.

Это опять было правдой, и он не мог этого не признать. Я смотрел ему прямо в глаза.

— Что ж… — вздохнул он. — Ладно, мы потом еще поговорим, Лу.

А я ответил:

— Это уж точно, Макс, — и пошел к машине.

Я выехал на Деррик-роуд, миль на пять-шесть. Съехал с обочины, потом на пригорок; там остановился и просто сидел — смотрел в заросли мелкого мэрилендского дуба, но ничего не видел. Зарослей не видел точно.

Минут через пять — а может, не больше трех прошло — сзади подъехала машина. Из нее вылез Джо Ротман, грузно прошелся по обочине, заглянул ко мне в окно.

— Славный тут вид, — сказал он. — Не против, если присоединюсь? Спасибо, я так и думал. — (Он так это и сказал — все вместе, не дожидаясь ответа. Открыл дверцу и сел рядом.) — Часто сюда приезжаешь, Лу?

— Как стих находит, — ответил я.

— Да, видок тут ничего себе. Как бы не уникальный. Думаю, по всем Соединенным Штатам таких рекламных щитов наберется не больше сорока-пятидесяти тысяч.

Я против воли ухмыльнулся. Щит поставила Торговая палата; гласил он вот что:

Вы подъезжаете к

СЕНТРАЛ-СИТИ, ТЕХАС,

«Где рукопожатие покрепче». [11] Строка из стихотворения американского «ковбойского» поэта и журналиста Артура Чэпмена (1873–1935) «Там, где начинается Запад» (1917).

Нас. (1932) 4.800 Нас. (1952) 48.000

СМОТРИТЕ, КАК МЫ РАСТЕМ!!!

— Ну да, — сказал я. — Ничего так щит, это правда.

— Так ты его рассматривал? Я так и думал, что это он тебя привлек. В конце концов, на что тут еще смотреть, кроме кустов и беленького домика? По-моему, его сейчас прозвали «дом убийства».

— Тебе чего надо? — спросил я.

— Сколько раз ты там бывал, Лу? Сколько раз с нею спал?

— Бывал я там не раз, — ответил я. — И по делу. Но меня пока не так поджимает, чтоб со шлюхами спать.

— Нет? — Он задумчиво прищурился на меня. — Да, похоже что нет. Лично я всегда придерживался теории, что даже в изобилии нелишне думать о будущем. Никогда ж не скажешь, Лу. Может, однажды утром проснешься, а тут закон издали. И шлюх признали антиамериканскими.

— Может, поправку внесут, — сказал я.

— И запретят что — брехню? Я так вижу, совсем не юридический у тебя склад ума, Лу, иначе ты б так не говорил. Тут в корне противоречие. Без шалав-то мы обойдемся, как праведно демонстрируют наши карательные учреждения; без шалав в общепринятом смысле то есть. А вот брехню чем заменить? Что бы мы без нее делали?

— Ну, — сказал я, — во-первых, я бы тебя не слушал.

— Но ты меня выслушаешь, Лу. Будешь сидеть тут и слушать, а отвечать, когда потребуется, будешь быстро. Понял? Ты понял меня, Лу?

— Я тебя понял, — ответил я. — Я с самого начала тебя понял.

— Я опасался, что нет. Заруби себе на носу: я могу тебе все вываливать на голову, а ты будешь сидеть и наслаждаться.

Он вытряс в бумажку табак, свернул и провел языком. Сунул в угол рта и, похоже, забыл.

— Ты разговаривал с Максом Паппасом, — сказал он. — Насколько я видел, беседа у вас была довольно дружественная.

— Была, — подтвердил я.

— Он смирился с самоубийством Джонни? Принял его смерть как самоубийство?

— Не могу сказать, что смирился, — ответил я. — Он спрашивал, не… не заходил ли кто в камеру после моего ухода, и…

— И, Лу? И?..

— Я сказал ему, что нет, не могло такого быть. Никто из ребят на такое не способен.

— Стало быть, замято, — кивнул Ротман. — Или нет?

— Ты на что намекаешь? — не выдержал я. — Что…

— Заткнись! — Голос его вдруг огрубел, но потом снова смягчился. — Ты заметил, что у него ремонт? Знаешь, сколько все это будет стоить? Тысяч двенадцать долларов. Откуда, по-твоему, у него такие деньги?

— Почем я…

— Лу.

— Ну, может, накопил.

— Макс Паппас?

— А может, занял?

— Без поручительства?