Джон Гришэм - Апелляция

В Хаттисберге Уэс остановился у дома судьи Харрисона, чтобы пообедать вместе в тишине и спокойствии. В реестре суда числилось тридцать бауморских дел, поэтому было неразумно появляться на публике. И хотя дела они обсуждать не собирались, некая близость, присущая их встрече, могла показаться посторонним неподобающей. Том Харрисон всегда приглашал Уэса вместе с Мэри-Грейс, когда у них было время. На этот раз Мэри-Грейс не было в городе, поэтому она не приехала и попросила извиниться.

Говорили они о политике. Избирательный округ по окружному суду Тома включал Хаттисберг и округ Форрест, а также три сельских округа — Кэри, Ламар и Перри. Около 80 процентов зарегистрированных избирателей находились в Хаттисберге — его родном городе, который также был родным для Джой Хувер, его конкурентки. Она может показать неплохие результаты в отдельных районах города, но судья Харрисон был уверен, что сможет выступить лучше. О более мелких округах он не заботился. На самом деле его, казалось, совсем не беспокоила перспектива проигрыша. Хувер получала солидное финансирование, вероятно, извне, но судья Харрисон знал свой избирательный округ и не сомневался в принятом политическом курсе.

Округ Кэри был самым малонаселенным из всех четырех, и количество людей продолжало сокращаться не без помощи «Крейн кемикл» и ее ядовитой истории. Этой темы они избегали, обсуждая разных политиков в Бауморе и за его пределами. Уэс заверил Тома, что Пейтоны, как и их клиенты, друзья, пастор Денни Отт и семья Мэри-Грейс, сделают все возможное для его переизбрания.

Постепенно они перешли к теме другой предвыборной гонки — уже с участием Шейлы Маккарти. Она проезжала через Хаттисберг две недели назад и полчаса просидела в фирме Пейтонов, где несколько неловким образом умудрилась избежать упоминания о бауморском процессе, попросив тем не менее поддержки на выборах. Пейтоны признались, что у них нет денег на пожертвования, но выразили готовность работать сверхурочно, если это поможет переизбранию. На следующий день целый грузовик с предвыборными плакатами и другими рекламными материалами приехал в офис.

Судья Харрисон сокрушался о политизации Верховного суда.

— Это выглядит просто непристойно, — говорил он. — Как они вынуждены унижаться, чтобы получить голоса! Вы как юрист, представляющий клиента в деле, что находится на рассмотрении, не должны никоим образом вступать в контакт с судьями Верховного суда. Но из-за этой системы одна из них приезжает к вам в офис и просит денег и поддержки. Почему? Потому что кое-кто с большими деньгами и специфическими интересами решил, что им нужно ее место в суде. Они тратят деньги, чтобы купить это место. Она отвечает тем, что тоже собирает деньги. Это гнилая система, Уэс.

— И как это исправить?

— Либо исключить частные взносы и финансировать гонки из государственных средств, либо назначать судей. Одиннадцать других штатов придумали, как заставить систему назначений работать. Не уверен, что их суды намного превосходят наши в том, что касается юридических талантов, но по крайней мере их не контролируют люди с сомнительными интересами.

— Вы знаете Фиска? — спросил Уэс.

— Он пару раз являлся в мой зал суда. Неплохой парень, совершенно зеленый. Хорошо смотрится в суде, на защите по классическим делам о страховых случаях. Открывает дела, подает ходатайства, добивается решения вопроса, закрывает дела, никогда не пачкает руки. Он ни разу не слушал дело, не посредничал при деле, не рассматривал дело и никогда не проявлял интереса к тому, чтобы стать судьей. Подумайте об этом, Уэс. Любой маленький городок периодически нуждается в юристах, которые могли бы служить городскими судьями, или помощниками мирового судьи, или судьями по делам о безопасности дорожного движения, и все мы осознавали свой долг и хотели взяться за это, когда были моложе. Но не он. Любой маленький округ нуждается в юристах, которые могли бы заменить собой суды по делам в отношении несовершеннолетних, по делам, связанным с наркотиками, и тому подобное, и желающие стать настоящими судьями, работали так на добровольной основе. Я хочу сказать, что нужно с чего-то начинать. Но это не его случай. Держу пари, он никогда не был в городском суде Брукхейвена или суде по делам несовершеннолетних в округе Линкольн. И вот в один прекрасный день он просыпается, решает, что его охватила страсть к судебной работе, и, чего уж там, он начнет с самого верха. Это оскорбление для тех, кто трудится на этом поприще и заставляет систему работать.

— Сомневаюсь, что баллотироваться было его идеей.

— Конечно, его наняли. А это еще омерзительнее. Они шныряют вокруг, выбирают желторотика с милой улыбкой и прекрасной репутацией, которого ни в чем нельзя уличить, и упаковывают его по всем правилам маркетинга. Это политика. Но она не должна отравлять судебную сферу.

— Мы побили их два года назад с Макэлвайном.

— Так вы настроены оптимистично?

— Нет, ваша честь. Я в ужасе. Я глаз не сомкнул, с тех пор как Фиск объявил о своем участии, и не засну до тех пор, пока мы не победим его. Мы разорены и сидим по уши в долгах, мы и чека выписать не можем, но все работники нашей фирмы согласились по часу в день обходить дома, раздавать брошюры, устанавливать предвыборные плакаты и обзванивать потенциальных спонсоров и избирателей. Мы разослали письма нашим клиентам. Мы просим помощи у друзей. Мы организовали весь Баумор. Мы делаем все возможное, потому что если проиграем дело Бейкер, то завтра для нас не наступит.

— На какой стадии апелляция?

— Все записки поданы. Все чудесно и замечательно, и мы только ждем, пока суд скажет нам, когда он решит и решит ли заслушать устные прения сторон. Вероятно, в начале следующего года.

— Никаких шансов на вынесение решения до выборов?

— Абсолютно никаких. Это самое важное дело в реестре. Но ведь каждому адвокату кажется, что его дело самое важное. А как вы знаете, суд работает по собственному расписанию. Никто не может оказать на него давление.

Они пили холодный кофе, обходя маленький огород, где судья выращивал овощи. Температура держалась на уровне около ста градусов, и Уэс уже жаждал уйти. Они пожали руки на крыльце. Уэс уезжал с чувством тревоги. Судья Харрисон волновался о гонке Маккарти гораздо больше, чем о своей собственной.

Слушание состоялось по ходатайству об отклонении иска, поданному округом Хиндс. Зал суда принадлежал канцлеру Филу Шинглтону. Это был маленький, гулкий, удобный зал с дубовыми стенами и непременными атрибутами — выцветшими портретами давно забытых всеми судей. Не было там и скамьи присяжных, потому что разбирательства с участием присяжных в канцлерском суде не проводились. Толпы там собирались редко, однако на это слушание пришло множество людей.