Патрик Ларкин - Зеленая угроза

За спиной Номуры послышались еще чьи-то негромкие уверенные шаги по асфальту. Он не повернулся, продолжая следить за тем, как огромный летательный аппарат неестественно медленно заходит на посадку. Впервые ему довелось увидеть воплощенную в реальность конструкцию, эскизы и чертежи которой он так долго изучал.

Созданный на основе прототипов, впервые разработанных НАСА, «Танатос» был сверхлегким самолетом, полностью построенным из высокотехнологичных материалов, поглощающих радарное излучение, – углеродного волокна, графитовых эпоксидных смол, кевлара, номекса и сверхсовременных пластиков. Даже с полной загрузкой он весил меньше двух тысяч фунтов. Зато мог достигать высоты почти в сто тысяч футов и находиться на ней, используя свои собственные энергетические ресурсы, в течение многих недель и месяцев и преодолевать за это время континенты и океаны. В пяти расположенных под крылом аэродинамических гондолах размещались компьютеры, управлявшие полетом, телеметрическая аппаратура, резервные запасы топлива для ночных полетов и зажимы для множества цилиндрических контейнеров, в которых должен был размещаться его зловещий груз.

НАСА дало своему опытному самолету имя «Гелиос» в честь древнегреческого бога солнца. Это было прекрасное название для летательного аппарата, способного достигать верхних границ атмосферы, используя солнечную энергию. Дзиндзиро нахмурился. Танатосом звали древнегреческого бога смерти, и это имя как нельзя лучше подходило для тех страшных дел, которые продстояло выполнить этому «летающему крылу».

– Красиво, не правда ли? – спокойно произнес знакомый – увы, слишком хорошо знакомый! – голос прямо у него над ухом. – Такой большой. И при этом такой тонкий… такой изящный… легкий как перышко. Разве не кажется, что «Танатос» – это скорее облачко пара от дыхания богов, нежели создание жестокого человека?

Дзиндзиро грустно кивнул.

– Это так. Само по себе это устройство красиво. – Его лицо сделалось совсем мрачным, и он повернулся к человеку, стоявшему позади него. – Однако ваша злая воля извращает эту красоту, как и все, к чему вы прикасаетесь… Лазарь. – Он говорил по-японски, употребляя обороты, принятые в официальных беседах с посторонними людьми.

– Вы оказываете мне честь, употребляя это имя… отец, – ответил, выдавив улыбку, Хидео Номура. – Все, что сделано мною, было направлено на достижение наших общих целей, наших с вами общих мечтаний.

Старик резко качнул головой.

– Наши цели вовсе не одни и те же. Мои товарищи и я – мы хотели спасти и восстановить Землю – спасти этот изуродованный мир от опасностей, которыми угрожает ему неконтролируемое развитие науки. Находясь под нашим руководством, Движение посвящало себя жизни, а не смерти.

– Но вы с вашими товарищами сделали одну принципиальную ошибку, отец, – невозмутимо произнес Хидео. – Вы неправильно истолковали суть кризиса, с которым столкнулся наш мир. Наука и техника не угрожают существованию жизни на Земле. Они всего лишь инструменты, средства для достижения необходимой цели. Инструменты для тех, кто, подобно мне, наделен смелостью и ясностью видения, позволяющими полностью их использовать.

– В качестве оружия массового уничтожения! – повысил голос Дзиндзиро. – Несмотря на все ваши высокие слова, вы всего-навсего убийца!

– Я сделаю то, что необходимо сделать, отец, – холодно ответил Хидео. – В своем нынешнем состоянии сама человеческая раса и есть враг, истинная угроза тому миру, который мы любим. – Он пожал плечами. – В глубине души вы сами отлично понимаете, что я прав. Представьте себе семь миллиардов жадных, сильных и цепких животных, топчущих эту маленькую хрупкую планету. Они так же опасны для Земли, как беспрепятственно развивающаяся раковая опухоль – для организма. Мир не может выдержать столь тяжкого бремени. Именно поэтому худшая часть человечества должна быть устранена, подобно раковым метастазам, независимо от того, насколько болезненной и неприятной будет эта операция.

– При помощи вашего дьявольского оружия, этих нанофагов, – презрительно бросил его отец.

Младший Номура кивнул.

– Представьте себе множество таких вот «Танатосов». Представьте себе, как скользят они высоко-высоко над землей, невидимые для глаз и радаров. И из них идет нежный дождь, земли достигают капли, настолько маленькие, что их тоже никто не заметит… по крайней мере до тех пор, пока не окажется слишком поздно.

– Где? – резко спросил Дзиндзиро. Его лицо сделалось пепельно-серым.

Хидео оскалил зубы в усмешке.

– Сначала? Сначала «Танатосы» направятся в сторону Америки, этой бездушной, мощной и донельзя развращенной страны. Для того чтобы мог установиться новый мировой порядок, ее необходимо уничтожить. Затем последует Европа – другой источник материалистической заразы. Потом мои нанофаги вычистят Африку и Ближний Восток, эти выгребные ямы террора, болезней, голода, жестокости и религиозного фанатизма. Китай, чрезмерно раздувшийся и слишком часто вспоминающий о своем древнем могуществе, также следует уничтожить.

– И сколько же людей умрут, прежде чем вы остановитесь? – прошептал его отец.

Хидео пожал плечами.

– Пять миллиардов? Шесть миллиардов? Разве можно сейчас сказать точно? Но те, кто будет оставлен в живых, скоро поймут ценность врученного им подарка: мир с вновь восстановленным равновесием. Мир, ресурсы и инфраструктура которого останутся в целости и сохранности, не поврежденные безумием войны или всепоглощающей жадности.

На протяжении долгого-долгого мгновения старик, утративший дар речи, лишь в ужасе смотрел на своего сына, который теперь превратился в Лазаря.

– Ты опозорил меня, – сказал он наконец, используя теперь традиционную форму обращения старшего к младшему. – Ты опозорил своих предков. – Он повернулся к своим охранникам. – Отведите меня обратно в тюрьму, – негромко сказал он. – Меня тошнит от одного лишь присутствия этого чудовища в человеческом облике.

Хидео Номура резко кивнул двоим мужчинам, стоявшим в нескольких шагах с совершенно бесстрастными лицами.

– Сделайте то, что просит старый дурак, – громко, ледяным тоном приказал он. И тут же отступил в сторону и некоторое время стоял молча, провожая взглядом отца, которого снова уводили в заточение.

Его глаза были полуприкрыты. Сейчас, как это очень часто бывало и прежде, Дзиндзиро разочаровал его – даже предал! – полным отсутствием глубины мышления и смелости. Даже теперь его отец оставался настолько слепым, что не желал восхищаться достижениями своего единственного сына. «Или, возможно, – думал Хидео, смакуя старое и до сих пор горькое чувство обиды, оставшееся со времени его давно минувшего детства, – отец просто слишком ревнив или холоден для того, чтобы высказать похвалу, которой достоин его сын».