Кейт Уайт - Подвал

— Значит, все они были живы, когда ты…

— Да. Они лежали на этой же кровати. Я накачивал их наркотиками, но они все чувствовали.

Гнев придал Фостеру силы. Он не собирался лежать тут, терпеть пытки и ждать смерти.

— Ты убиваешь не ради мести! — бросил Фостер. — Эти люди были невинны. Ты делаешь это, потому что тебе приятно, ты — ублюдок-садист. Лишь потому, что ты решил, будто у тебя есть на то повод или какая-то идиотская псевдоинтеллектуальная теория о том, что на тебя действует атмосфера. Все это не делает тебя лучше твоего предка. На самом деле ты еще хуже!

Он был вынужден замолчать — речь далась ему с большим трудом. Когда Фостер восстановил дыхание и собрал в кулак волю, желая продолжить обличать преступника, он почувствовал, что тот стоит рядом.

— Ты знаешь, перелом какой кости самый болезненный? — усмехнулся Хогг.

— Пошел ты!

Убийца с красным от ярости лицом опять заклеил ему рот. Потом он поднял молоток и опустил его на ключицу Фостера. Тот мгновенно ощутил последствия перелома: ему словно огнем обожгло шею и плечо, а затем боль растеклась по правой руке.

Фостер заорал изо всех сил.

Пока он корчился от боли, преступник скрылся из поля зрения, а затем вернулся со шприцем и уколол Фостера в руку.

Когда Хизер и Найджел добрались до паба «Принц Уэльский», начали спускаться сумерки. Сотрудники бара рассказали обо всем, что происходило в последние минуты перед исчезновением Фостера. О том, как он пришел и спросил Карла Хогга, выпил с ним, потерял сознание, вероятно, от алкоголя. Официанты заметили, что он был немного навеселе, когда приехал, однако Хизер объяснила, что он просто устал. Когда они уходили из бара, Хогг заявил, что Фостер перебрал и он отвезет его домой. Хогг погрузил Фостера в машину, в красный фургон, и они уехали. Автомобиль Фостера по-прежнему стоял на месте, припаркованный неподалеку от паба.

Хогг расплатился наличными, он работал здесь в пятницу и субботу в обеденное время, они связывались с ним только по мобильному, который был отключен. На него не было зарегистрировано никакого транспортного средства, и, судя по всему, он не пользовался кредитной картой.

— Последний представитель богемы, — с сарказмом проговорила Хизер.

Самое время было навестить Лиз Хогг. Найджел и Хизер отправились к ней. Найджел не отрываясь смотрел на электронные часы на приборной доске. Когда они приблизились к дверям квартиры Лиз Хогг, было уже десять вечера. Она жила на восточной стороне Лэдброк-гроув, в башне, возвышавшейся над западной железной дорогой, ведущей к вокзалу Пэддингтон. Хизер постучала. Никто не ответил. Хизер выругалась и опять постучала. Тишина. Найджел посмотрел через окно около двери и заглянул в слабо освещенную кухню. Там была только пара желтых резиновых перчаток, свисавших с крана.

Они уже собрались постучать к соседям, когда в квартире зажегся свет. Послышался лязг цепочки, и дверь приоткрылась. Изможденное, сморщенное лицо пожилой женщины появилось в проеме.

— Да? — устало промолвила она.

— Миссис Хогг?

Женщина кивнула.

Хизер показала свое удостоверение.

— Простите, если мы вас разбудили. Нам надо поговорить. Пожалуйста, не волнуйтесь.

Лиз Хогг пригласила их войти и щелкнула выключателем, зажигая свет. Она была в халате и тапочках. Они прошли за ней в гостиную, где на диване спали три кошки. Лиз прогнала их.

Найджел и Хизер расположились на маленьком потертом диване с вылинявшим цветочным рисунком. Найджел молчал, он чувствовал себя неуютно, но Хизер настояла на его присутствии.

— На самом деле нас интересует, где сейчас ваши родственники.

— У меня только один родственник, — медленно сказала она, словно пробуждаясь ото сна. — Вы имеете в виду Карла?

— Вы видели его в последнее время?

Лиз покачала головой:

— Теперь он меня редко навешает.

— А раньше?

— Раньше жил у меня. После того, что случилось.

— А что случилось?

Теперь Лиз выглядела бодрее. Она глубоко вздохнула.

— С чего бы начать? У этого бедняги была непростая жизнь.

Хизер и Найджел переглянулись.

— Продолжайте, — попросила Хизер.

— Отец растил его и брата один. Но однажды, когда он возвращался домой с работы, в его машину врезался пьяный водитель. Он умер. Карл очень тяжело пережил. Они с отцом были близки. И с братом. Он пришел жить ко мне, его брат поступил в университет. Они оба странные. У его брата, Дэвида, было много проблем. Он свел счеты с жизнью, когда учился в университете. Повесился.

Найджел становился свидетелем многих трагедий, пока восстанавливал родословные в Центре истории семьи. Но теперь, когда печальные слова исходили от пожилой женщины, он почувствовал, как это тяжело. Словно ему отравили кровь.

— Карл приехал сюда и выглядел совершенно убитым. Он просто сидел и смотрел в стену. Он ничего не хотел делать. Единственное, что его интересовало, — это история его семьи. Видите ли, у нас было довольно пестрое прошлое.

— Карл рассказывал вам о нем?

Лиз кивнула:

— Мы все знали.

— Карла это очень интересовало?

— Да. Он только этим и занимался. Посещал места убийств. Ходил туда и днем, и ночью. Это было в восьмидесятые, тогда там бурлила жизнь. Наконец он пришел в себя, начал писать об этом месте, его историю. Он был просто одержим своей работой. Но по крайней мере перестал читать и перечитывать письмо.

Лиз встала и, шаркая, приблизилась к бюро. Открыла его и чем-то зашелестела. Время, казалось, остановилось. «Скорее!» — думал Найджел, бросая беспокойные взгляды на деревянные часы на каминной полке. Наконец пожилая женщина вернулась, держа в руках аккуратно сложенный лист пожелтевшей бумаги.

— Я показывала ему письмо. — Она отдала бумагу Хизер. — Это предсмертная записка сына Сегара — Исава. Карл читал его почти каждую ночь.

Дженкинс осторожно развернула лист. Бумага хрупкая, на линии сгиба истерлась почти до дыр. Найджел наклонился к Хизер, чтобы тоже прочитать. Почерк небрежный, но разборчивый. Там не было ни вступления, ни подписи, но Найджелу показалось, что письмо подлинное.

Я знал, что он убивал. Я не понимал, что именно заставило меня сделать подобный вывод. Взгляд глаз, ночные отлучки или ужасное предчувствие беды. Когда полиция находила каждую жертву, я догадывался, что в этом виноват мой отец. Я не мог предоставить никаких подтверждений, кроме его ночных прогулок и холодного блеска глаз. Он давно уже перестал общаться со мной. Было очевидно, что я разочаровал его. И все, что я мог сделать, — это не стоять у него на пути.

Однажды ночью я услышал, как он уходит. Я вылез в окно на улицу. Был густой туман, он обволакивал город, заглушал звуки. Я прислушивался и шел на звук его тихих шагов. Я тенью следовал за ним, пока он не напал на какого-то несчастного, возвращавшегося домой после ночной попойки. Я слышал слабый крик и видел, как он упал. Мой отец обернулся, я пригнулся, и он пошел назад.