Роми Хаусманн - Милое дитя [litres]

– Не знаю. Кажется, я просто хочу выяснить, кем она была.

Кирстен смеется. При этом я не упомянула, какое странное утешение я ощущаю в окружении твоих фотографий. Как они помогают переносить одиночество, потому что среди них я как будто не одинока. Ты пережила то же, что и я, нас двое. Ты меня понимаешь, Лена.

– Половина из этого все равно чушь. Подумай сама, Ясси. Про тебя пишут, что ты жила на привязи и ела из собачьей миски. И ты всерьез полагаешь, что прочтешь десяток статей о Лене Бек и будешь знать больше полиции?

– Вероятно, нет.

Кирстен обводит рукой комнату.

– Ты с тем же успехом могла бы расклеить заметки о своем деле, но не делаешь этого! Потому что знаешь, сколько там бреда.

– Да.

Кирстен качает головой и делает шаг к стене.

– Не надо! – вскрикиваю я, когда она выдергивает первую кнопку. – Пожалуйста, Кирстен. Они мне помогают.

– Нет, Ясси, от них только хуже. Тебе не выкарабкаться, если первое, что ты видишь по утрам, – вот это.

– Пожалуйста, – повторяю я.

Кирстен снова вздыхает и втыкает кнопку обратно.

– Ты регулярно посещаешь психотерапевта?

– Завтра позвоню ей, обещаю.

Кирстен опускает взгляд и потирает лоб. Затем вскидывает голову, словно вспомнила что-то важное.

– Ты сказала – комод. Второй ящик.

Вместо Герда у порога стоит Марк Суттхофф. Все происходит очень быстро. Я пытаюсь захлопнуть дверь, его нога вклинивается в брешь. За спиной кричит Карин:

– Маттиас!

Суттхофф в моем доме.

Суттхофф обнимает мою жену. Мою жену обнимает Суттхофф. Я стою в прихожей, словно в оцепенении.

– Что тебе нужно?

– Маттиас, прошу тебя, – снова Карин.

– Прошу прощения, что так поздно и без предупреждения, но я несколько раз пытался дозвониться, и никто не ответил.

– Мы отключили телефон, – объясняет жена, кладет руку ему на спину и ведет в мою гостиную. – Эти журналисты. Телефон звонил без умолку, просто невыносимо. Ты давно в Германии, Марк?

Я следую за ними, как неприкаянный пес.

– Только прилетел. В аэропорту взял машину напрокат и сразу к вам.

Марк Суттхофф снимает пиджак и бросает на спинку моего дивана, как будто у себя дома. Садится на мой диван, рука на подлокотнике, ноги небрежно скрещены. Отвечает моей жене, что выпьет воды, но и от чая не откажется, конечно, если это не создаст лишних хлопот. Моя жена – ах, Марк, да какие хлопоты – семенит на кухню, поставить чайник. Я стискиваю зубы.

– Мы давно собирались тебе позвонить, – кричит она с кухни.

– Но потом решили, что в этом нет надобности, – добавляю я, когда Карин открывает кран, и скрещиваю руки на груди.

– Да садись уже, Маттиас.

Суттхофф невозмутимо улыбается. Его темные волосы теперь короче, лицо чуть округлилось, да и вообще он выглядит полнее, чем в нашу последнюю встречу в полицейском управлении. В то время он был тощим и костлявым, отчего распухший, перепачканный кровью нос выдавался еще сильнее. Тогда в присутствии Герда он сказал, что не собирается выдвигать обвинений против меня, уверял, что понимает, в каком нелегком положении я оказался. Мне больше всего хотелось харкнуть ему в лицо, и заодно Герду, на которого это жалкое актерство произвело впечатление. В конечном счете Марк Суттхофф заработал на своем представлении семь тысяч евро.

– Спасибо, постою, – ворчу я.

– Как ты вообще поживаешь, Марк? – спрашивает Карин, возвращаясь с подносом.

Три чашки, мои чашки. Я всегда подозревал, что Карин поддерживала с ним связь, но ни разу не спрашивал об этом. В ответ она лишь принялась бы перечислять, сколько раз ей приходилось обращаться к фармацевту по моей милости, за опипрамолом и другими успокоительными.

– Да, Марк, – я улыбаюсь, – как твоя торговля машинами?

Мне давно известно из интернета, что по переезде во Францию он открыл школу актерского мастерства. Которая, впрочем, разорилась через несколько месяцев.

Марк улыбается в ответ.

– Мы перебрались из Парижа в глубинку. Марнеталь, чудесное место, сказочная природа. Выращиваем виноград, делаем вино. Я как-нибудь пошлю тебе ящик, Маттиас.

– Очень любезно.

Карин садится рядом с ним на диван и убирает чайные пакетики на отдельное блюдце.

– Вот, – она пододвигает Марку чашку. – А как поживают жена и дочь?

Так у Марка есть дочь… Сначала это была моя дочь, теперь у него есть своя собственная. У меня начинает пульсировать в правом виске.

– Все хорошо, – отвечает Марк, прихлебывая чай.

– Сколько уже девочке? – спрашивает Карин.

– Девять. Время летит незаметно.

– Да. – Карин печально улыбается. – Иногда.

– Известно что-нибудь новое о Лене?

Когда он произносит ее имя, биение в правом виске усиливается.

– С каких пор тебя это интересует?

Марк резко отставляет чашку и смотрит на меня. Если б я не знал его, то решил бы, что он глубоко оскорблен. Отличный, тонко выверенный ход. Уголки губ ползут вниз, и кажется даже, что подрагивает нижняя челюсть.

– Всегда интересовало, и ты прекрасно это знаешь.

Карин похлопывает его по колену, и он берет ее за руку. Суттхофф и моя жена держатся за ручки. Мне представляется, что вытворяли эти руки с моей дочерью. Как они хватали ее, душили, рыли ей могилу…

– У него есть алиби, – сообщил мне тогда Герд.

Я затряс головой.

– Алиби, что оно значит? Люди лгут ради алиби.

– Маттиас, когда Лена исчезла, Суттхоффа неделю не было в городе. – Я снова замотал головой, и Герд всплеснул руками. – Господи, Маттиас, его и в стране-то не было! Он был во Франции. У нас есть билеты, бронь в отеле, свидетельства персонала отеля и его спутницы.

– Какой спутницы?

Мгновение Герд смотрел на меня.

– Женщины.

– Женщины?

– Герр Суттхофф сказал, что они с Леной уже несколько недель как расстались. В его телефоне сохранились сообщения, которые это подтверждают. Однако они поддерживали контакт и планировали встретиться по его возвращении. Наверное, хотели попытаться еще раз.

Я отвожу взгляд.

– Маттиас, я знаю, что в прошлом у нас было не все гладко, – доносится до меня голос Марка.

Слабо киваю. Прошлое оживает. Мои руки держат его за ворот, он привалился спиной к стене, лицо налито кровью. Отвечай, скотина, где она?

– Но я, как и ты, всегда жаждал, чтобы судьба Лены наконец прояснилась. Так и не смог забыть ее. – Я слышу его смех, и в нем как будто сквозит горечь. – Спроси мою жену: она уже устала слушать истории о Лене. Но что я могу поделать? Первая большая любовь с тобой навсегда.

Карин восхищенно вздыхает.

– Поэтому, – продолжает Марк, – когда со мной связалась полиция, я вылетел ближайшим рейсом.

Биение в правом виске резко прекращается.

– Полиция?

Марк усердно кивает.