Иван Белов - С привкусом пепла

– Партизаны, отец, здравствуй, – откликнулся Решетов. – Ребята вас не очень напугали?

– Да не, вежливые таки, обходительные. Мы по тропке чапаем, смотрим, из кустиков двое вышли с оружием и манят так ласково. Как тут не подойти?

– Тебя звать как, отец?

– Дедом Афанасием кличут, пасечник тутошний я, в Шемякино обитаю, пчелок держу.

Теперь Зотов понял чем неуловимо-сладко пахло от деда: липовым медом и воском.

– Внучка ваша? – спросил он.

– Внучка, Машенька, – с заметной теплотой откликнулся дед.

– Какой Масенька? – изумился Есигеев и закрутил головой, – Где девоська? Не видели девоську? Ой пропал девоська! Ой беда!

– Тута я, дяденька, – захихикала девочка лет шести со светлой челкой и васильковыми, радостными глазешками.

– Где? Кто ито говорить? Ой хитрый девоська! – Амас стащил ребенка с шеи, поставил на землю и вручил Машеньке кус сахара, предварительно сдув крошки и табачную пыль.

– Спасибо, дяденька. – Маша дождалась одобрительного кивка дедушкии принялась сосредоточенно грызть сахар, стреляя глазенками по сторонам.

– Сиротка она, – пояснил дед Афанасий. – Отец, сынок мой, на фронтах сгинул, а маманьку-страдалицу в прошлом годе бревном в лесу задавило. Вдвоем и остались, старый да малый.

– Полицаев много в деревне? – перешел к деловому разговору Решетов.

– В Тарасовке рота, у нас в Шемякино полусотня, – дед посмотрел с пониманием. – Громить будете?

– Будем, отец, – подтвердил Решетов. – Тарасовские бобики вчера в лесу партизан постреляли, придется ответить.

– Это да, утром вернулись, аки побитые псы, – хмыкнул дедок. – Я у кумы гостевал, видел. Народ сбежался встречать, бабы выли. Убитых, говорят, трое, двое пораненных. Но, хвастались, полтора десятка партизан уложили.

– Да больше, тысячи три, – Саватеев сплюнул под ноги. – Герои, м-мать.

– А с чего их в лес понесло? – спросил Зотов.

– То мне неведомо, – охотно отозвался дедок. – Были у нас давеча гости из Локтя, в мундирах, на броневиках, и немцы при них, сплошь офицеры. Вот нашим, видать, вожжа под хвост и ударила. Ушли за шерстью, вернулись стрижены.

«Ясно, разведка», – подумал Зотов. – Затевается нечто грандиозное, все эти мелкие, на первый взгляд случайные происшествия - звенья единой цепи: «Рама» над лесом, сигналы подпольщиков, передислокация вспомогательных частей, активизация полицейских. Буря грядет.

– Как с охраной?

– Муха не пролетит, – поведал дед. – В Локте, как Каминский за главного стал, дисциплину наладили. Раньше полицаи самогонки нахлещутся да по бабам, лыка не вяжут, только слышно на сеновалах сено шуршит. А нынче нет, все как положено: за пьяное дело вплоть до расстрела, окопов в полный профиль нарыли, пароль-отзыв, как полагается. Чужак с кандачка не пройдет.

– Староста шемякинский в деревне?

– А где ему быть? В правлении заседает, жутко ответственный человек

– Ну спасибо, отец, – поблагодарил Решетов. – Здорово помог.

– Да я чего? Чем могу, – растерялся Афанасий. – Я смекаю, до дому нам итить теперича нечего?

– Придется с нами сидеть, пока все не закончится.

– Оно понятно, – вздохнул старик.

– Для вашей безопасности, отец.

– Это конечно, – тонкие губы, спрятанные в бороде, тронула улыбка, и дед сказал совсем без обиды. – Не доверяете.

– Ну и не без этого, время такое, отец, – Решетов отошел в сторонку, поманил Зотова и тихо, чтобы никто не услышал, сказал. – Предупреждаю по-дружески, план рискованный, одна заминка, все в землю ляжем. Еще не поздно уйти.

– Пожалуй останусь, – без раздумий отозвался Зотов. – Люблю такую альтернативу: грудь в крестах или голова в кустах, очень бодрит.

А про себя невесело рассмеялся. Узнают в Центре, чем ты тут занимаешься, ведро валерьянки понадобится. Полковник Степчук окончательно полысеет, тебя разжалуют к черту и отправят на Колыму зэков конвоить. И будут совершенноправы.

– А я ошибся в тебе, – уважительно сказал Решетов. – Думал слюнтяй кабинетный, за орденами приехал.

– Так и есть.

– Ну-ну, – неопределенно протянул Решетов. – Повторяю, план авантюрный до безобразия. В Шемякино у меня свои люди, причем не шваль мелкая, а фигуры серьезные, командир самообороны Попов и староста Машуров. Мужики надежные, не подведут, запутались немного, не той дорожкой пошли, но готовы по всей строгости отслужить.

– С размахом работаешь, – невольно позавидовал Зотов.

– Иначе смысла не вижу, жизнь одна, и прожить ее нужно красиво, пусть песни слагают, а бабы падают в обморок.

– Я предпочитаю тихонечко, не привлекая внимания.

– Тихоням я доверяю меньше всего, опасные вы, непредсказуемые. Ну да ладно, Попов с Машуровым помогут войти в Тарасовку, укажут дома полицаев, дальше дело за нами.

– Лихо, – присвистнул Зотов. – Как свяжешься со своими дважды предателями?

– Есть способы, ночка темная будет. Все обстряпаем, комар носа не подточит. Пойду с ребятами поговорю, а ты давай отдохни.

Зотов незаметно провалился в тяжелый, похожий на обморок сон. Вроде чувствуешь себя бодрячком, зорким соколом всматриваешься во тьму, но в очередной раз моргнув, уже не можешь разлепить век. Зотов падал в бездонный, черный колодец, парил в зловонной дымке головной боли, падал и падал, пока его деликатно не потрогали за руку. Знакомый голос вернул сознание в заболоченный перелесок.

– Товарищ Зотов! Виктор Палыч. Решетов кличет.

– Ты, Колька? – Зотов очнулся.

– Я, Виктор Палыч.

Сон сидя самый поганый, спина затекла и одеревенела, ноги свела мелкая судорога. Зотов открыл глаза. Светящиеся стрелки часов показывали без пятнадцати три. Ночь укутывала землю, дымчатые облака накинули невесомую шаль на молодую луну, искря по краям призрачным светом. Далеко на востоке горизонт пронзила серая, предрассветная полоса. В темноте угадывалась тщедушная фигурка Кольки Воробьева.

– Быстрей, Виктор Палыч, – взмолился Колька. – Только вас ждут.

– Торопыги какие, – Зотов поднялся на ноги. В ночном лесу всегда таится что-то жуткое, злое. Днем красотища, душа радуется, птички посвистывают, но ночью меняется все. Тьма клубилась среди деревьев, пульсируя, колыхаясь, словно живая, вселяя безотчетный, панический страх. Темнота диктовала свои правила. Ночь - время хищников, и сегодня будет охотиться самый страшный из хищников - человек.

В зарослях возникли зыбкие тени, чуть плотнее густой темноты.

– Привел, – пискнул Колька.

– Молодец, – откликнулся напряженный голос Решетова. Вокруг капитана, в темноте, застыли люди. – Как спалось, Вить?

– Мирово! – соврал Зотов. – Выступаем?

– Все готово. Знакомьтесь, Владимир Попов, бывший сержант Красной Армии, военнопленный, ныне командир шемякинской самообороны, наш пропуск в Тарасовку. – Лучь фонарика с синим маскировочным светофильтром выхватил из темноты круглое лицо со сломанным носом и секанул Зотову по глазам. – А это Виктор Петрович Зотов, представитель Центра, будет приглядывать за операцией.