Иван Белов - С привкусом пепла

Неудачливый насильник, сбитый Карпиным, сидел, утробно мыча и придерживая руками свезенную челюсть. Кровь и зубное крошево сочились на грудь, порванная щека хлюпала лоскутьями кожа. Правильно, таким скотам надо яйца рвать.

– С бабами воюете? – спросил Зотов.

– Федора завалил, падла, – один из лежащих указал на мертвеца в воротах. – Мы по улице шли, а он из калитки выскочил и как жахнет. Федьку убил сразу до смерти, ну а мы его!

– А старика?

– Под руку сунулся. – боец пугливо сьежился и кивнул на женщину, баюкающую на руках сына. – Выблядок полицейский, и жена егокурва. Наказать их хотели-и.

Зотов ударил рукоятью пистолета, ломая нос, и повернулся на звук шагов. В воротах появились несколько партизан, во главе с круглолицым, веснушчатым крепышом, в немецкой форме, без знаков различий, который мельком огляделся и заорал:

– Мать вашу! Вы чего тут творите? – и дальше отборным матом, перемежаемым союзами и местоимениями.

– Не ори, – Зотов по голосу узнал командира шемякинской самообороны Попова и указал стволом на валяющихся в грязи. – Твои?

– Мои, – Попов чуть поутих, узнав представителя Центра.

– Кто велел население резать? Под трибунал захотел? Я буду расстреливать каждую сволочь, замеченную в мародерстве и измывательстве над людьми. Понял?

Наступил переломный момент. Карпин неуловимо отступил к сараю, вскидывая автомат. На короткой дистанции, если завяжется перестрелка, все решат мгновения, выживут те, кто быстрей.

– Понял, – буркнул Попов, напряжение спало. Он пнул лежавшего и сказал:

– За всеми не уследишь.

– Ты командир, и спрашивать я буду с тебя. Строго, без розовых сопелек. Мы не махновская банда, мы армия. Этих обезоружить и под замок.

– Есть, – Попов вытянулся, как старлей перед маршалом, и приказал своим, – Увести.

– Доложите обстановку, – велел Зотов.

– Полицаев похватали, пятьдесят четыре рыла, охраняем. У нас один убитый, двое раненых, захвачены четыре миномета, три орудия, два броневика.

– Ух ты! – обрадовался Зотов. – Что за машины?

– Одна БА–10, одна Ба–20, – отчитался Попов.

«Неплохо полицаи живут», – подумал Зотов. БА-20 - легкий, скоростной бронеавтомобиль с пулеметом, незаменимый в разведке, а БА-10 - машина серьезная, вооруженная, помимо двух пулеметов, танковой пушкой-сорокапяткой. Вот ларчик со школой и приоткрылся. Подойти на БА-10 вплотную на сколько позволит броня и жахнуть бронебойным, мало не покажется. Калибр у пушечки маловат, стену вряд ли пробьет, а пулеметные точки давить самое то.

– Десятка не на ходу, – Попов безжалостно развеял мечту. – Двиган в разборе, кардан надо менять. Толковому механику работы дня на два, если с помощниками и запчастями.

– А орудия?

– Две сорокапятки, и полковушка семьдесят шесть миллиметров.

– УСВэшка или «бобик»?

– «Бобик,» – в кои-то веки порадовал Попов.

Вот это уже было не плохо, 76-миллиметровое полевое орудие натворит дел в умелых руках. Со стороны школы ожесточенно застрекотал пулемет, ударили винтовочные залпы.

– Веди, – коротко приказал Зотов.

Бывший предатель бегом кинулся со двора. Пушка стояла под навесом, через три дома, на самой околице. Приземистое, несуразное с виду орудие, с коротким, словно обрезанным на середине, стволом. Тяжеленная дура, в боевом положение весящая добрую тонну.

– Боеприпасы?

– Три ящика бронебойных, два фугасно-осколочных.

– Поехали!

Орудие облепили со всех сторон, словно пыхтящие и матерящиеся, нещадно вспотевшие муравьи. Лафет оторвался от земли, колеса с натугой покатили по мягкой земле. Зотов чувствовал, как разрываются мышцы. Никогда не завидовал полковым артиллеристам, на войне им достается самая тяжелая, грязная и опасная работенка, хуже лишь у танкистов, эти вообще смертники в своих железных гробах. Рядом отдувался Шестаков с покрасневшим лицом, цедя проклятия сквозь сжатые зубы. Доволокли до деревенской улицы, стало полегче, обрезиненные колеса завращались быстрей. Показалась школьная крыша, крытая листами крашенного металла. Мимо пробежали партизаны и скрылись за поворотом. Перестрелка чуть поутихла, со стороны школы садили одиночными.

«Бобика» выкатили на прямую наводку, прячась за обветшалой избой и густющими зарослями терновника. Дистанция метров сто пятьдесят.

– Артиллеристы есть? – спросил Зотов.

– Я! – чертом из табакерки подскочил партизан в драном ватнике.

– Наводчик?

– Заряжающий.

– М-мать. Ладно, выкрутимся. Осколочно-фугасный, заряжай! – Зотов приник к панораме. Давненько не имел дела с артиллерийским прицелом, года, почитай, с тридцать восьмого. Ничего, это как на велосипеде, рефлексы не забываются. Школа застыла в мутном окуляре. Времени хватит на два, максимум три выстрела, потом располосуют из пулеметов на кровавые лоскуты. Ну, понеслась.

– Огонь!

Оглушительно грохнуло, орудие взбрыкнуло ретивым конем и окуталось облаком белого, вонючего дыма. «Лишь бы не перелет» – пришла запоздалая мысль. С ездой на велосипеде Зотов ошибся. Снаряд ухнул к подножью стены, ковырнув пласт земли и разворотив кладку. Пулемет ошарашенно примолк на мгновение и возобновил неприцельныйобстрел. Зотов отдал должное невидимому стрелку. Полицай мгновенно сориентировался на вспышку и дым. Пули принялись резать терновник, одна звонко дзинькнула в щит и отрекошетила злобно визжа.

– Заряжай! – заорал Зотов, колдуя с прицелом. – Огонь!

Снаряд угодил в окно второго этажа и разорвался внутри. Рамы вылетели наружу, крыша вспучилась, вскрывшись консервной банкой под тупым ножом в неумелых руках, вкривь и вкось, ощерившись зубьями искореженного металла и сломанных балок. Попадание встретили радостным воем. Полицейские пулеметы заткнулись.

– Заряжай! – Зотов азартно завращал барабаном прицела. Надо долбить, раз удача поперла.

Выстрелить не успели. В окне школы задергалось белое полотнище, подозрительно похожее на простыню, и испуганный голос заорал:

– Не стреляйте! Сдаемси!

– Вот и повоевали, всем спасибо, – невозмутимо сказал Шестаков и уселся на лафет, набивая табачком самокрутку.

– От орудия ни на шаг, – приказал Зотов и опрометью кинулся через улицу. Решетова нашел на прежнем месте. Капитан заключил Зотова в объятия и прокричал:

– Ну и стервец ты, Витя! Щелкнул орешек! Спасибо, дорогой!

– Да не начем, – поскромничал Зотов. – Школу окружили?

– Обижаешь. Пошли пленных вязать.

Они подобрались поближе, и Решетов гаркнул, сложив ладони в подобии рупора:

– Эй, в школе! Выходи по команде, оружие на землю! Первый пошел!

После короткой паузы дверь распахнулась, показался сутулый, втянувший голову в плечи мужик. Засеменил в сторонку и неуклюже бросил винтовку.