Иван Белов - С привкусом пепла

– Следующий!

Всего из школы вышли девять человек, большинство полуодетые и босые, сбившиеся плотной, испуганной кучей.

– Все?

Пленные нерешительно затоптались. Полицай в годах, со шрамом на небритой щеке, тихонечко отозвался:

– Никак нет. Пятеро остались.

– Какого хрена сидят? – интеллигентно удивился Решетов.

– Ну это… – замялся полицай. – Там Ефим Пискунов, Юрка Коломец, Ванька Гаврилов и с ними двое. Они зимой с каминцами партизанские семьи стреляли, людев заживо жгли. Душегубы. Потому к вам и не выйдут, знают, пощады не жди. Мы как сдаваться порешили, они в подвал утекли.

– Убрать, – приказал Решетов и первым направился в школу. Зотов не отставал. Внутри густела плотная полутьма. Под ногами шелестел мусор: тетрадки, чернильницы, детские рисунки. По коридорам гулко топали партизанские сапоги. Зотов заглянул в ближайшую дверь. Кабинет литературы. Со стен печально глядели Толстой, Пушкин и Гоголь. Парты сдвинуты, заставлены пустыми бутылками и открытой немецкой тушенкой. Тут жрали и пили. На полу ковер окурков. В следующем классе десяток полосатых матрасов. Запах перегара и пота. Тут спали. В библиотеке книги сброшенные со стеллажей, все перевернуто, резко воняло жженой бумагой. Тут, сука, читали. Новый немецкий порядок превратил школу в грязный притон. Какие же мрази. Через пару дней раструбят, как лесные бандиты напали на школу. Портрет Ленина исполосован ножами и исписан похабщиной, карта Советского Союза разорвана в мелкие лоскуты. На коричневом глянце школьной доски криво нацарапана свастика.

На втором этаже каждый шаг поднимал тучи кирпичной пыли. Взрыв разметал дощатые перекрытия, осколки иссекли стены. У вывороченного окна в три погибели согнулся мертвец, скалясь жуткой улыбкой на закопченом лице. Хорошо попал, зачет. В соседней каморке брошенный пулемет на станке с еще теплым стволом, пол заваленный гильзами. У стены полицай с пулевым отверстием ниже левого глаза. Работа Есигеева. Снизу донеслись призывные крики. Ребята, отыскали подвал, обычный деревенский лаз, с люком в полу, который сдернули веревкой, привязанной за кольцо. Из раззявленного черного зева вырвался холодок и сразу, следом, короткая, автоматная очередь. Огрызаются суки.

– Не балуй! – прокричал партизан. – Выходь по одному, нето гранатами подорвем.

– Иди на хер! – отозвался из подвала приглушенный злой голос, вновь ударила очередь, прочертив потолок. В люк полетели гранаты. Приглушенно хлопнуло, пол затрясло, из лаза поднялись облачка горького дыма.

– Пустая затея, – убежденно сказал партизан со свежей, окровавленной повязкой на лбу. – Перегородки кирпичные, одни закутки, тут огнемет не поможет. Только газом крыс этих травить.

– Может пол разобрать? – предложил Решетов. – Соберем ломы по деревне, местных пригоним.

– А время есть? – резонно возразил Зотов. – У нас под сотню пленных, трофеи, дел по самое горло, а ты из-за пяти ублюдков переживаешь. Пускай прячутся, сами с голода сдохнут.

– Ненавижу, когда работа не сделана, – посетовал капитан. – А и ладно. Гори оно!

По его знаку тяжеленную крышку прикрыли, сверху придвинули тяжеленный, несгораемый шкаф, позаимствованный в кабинете директора. Мышеловка захлопнулась. В Тарасовку и Шемякино вернулась советская власть.

В кабинете директора тарасовской школы было накурено. Дым сизыми клочьями утекал в распахнутое окно. Недопитый чай на столе подернулся масляной пленкой, словно капнули в чашку бензин. Тарасовка и Шемякино упали в руки спелым плодом. Трофеи взяли богатые: больше сотни винтовок, три орудия, пять минометов, четыре станковых и девять ручных пулемета, много продуктов, в основном зерно и консервы, кое-что из обмундирования и кучу боеприпасов. Полицаи в школьном подвале ничем о себе не напоминали. Фильтровать пленных закончили ближе к обеду. Зотов смертельно устал от лжи, оправданий и слез. Спасибо, неоценимую помощь оказал Попов, знающий всю подноготную захваченных полицаев. Таскали самых неблагонадежных, таких набралось всего два десятка. В большинстве местные мужики, чутка разбавленные окруженцами и дезертирами. Явных пособников фашистов не обнаружилось, так, мелкие сявки, приспособленцы и голыдьба. После проверки всех зачисляли в отряд, оружия пока не давали. Боевая группа Решетова превратилась в полноценный батальон со своей бронетехникой и артиллерией. Серьезная сила. Люди заняли оборону, к Маркову в отряд отправлен связной. Поступили важные разведданные: каминцы сосредоточены в районе Навли, а гарнизоны Шемякино и Тарасовки были приведены в полную боевую готовность для участия в антипартизанской операции под кодовым названием «Фогельзанг», намеченной на май-июнь этого года. Подробностей не знал даже Попов, велено готовиться, всего и делов. По слухам, немцы сняли с фронта боевую часть, которая на днях прибудет железной дорогой. Приданы танки, авиация, артиллерия. Венгры перекрывают дороги. Окрестных полицаев поднимают в ружье. Большей частью это и толкнуло гарнизоны перейти к партизанам. Мало кому улыбалось прочесывать глухомань в качестве живого щита.

– «Фогельзанг» – посмаковал слово Решетов, развалившийся на мягком, кожаном диване, не весть каким образом оказавшемся в этой глуши. – Красиво, черт побери. Звучит, словно название экспериментальной противотанковой пушки.

– Птичья трель, – дословно перевел Зотов.

– Ого, я говорю, красиво! – Решетов поглядел уважительно. – По-немецки шпрехаешь?

– Самую малость, – уклонился от ответа Зотов. – Основы по верхам нахватал, объясниться худо-бедно смогу.

– А я все хотел выучить, да не срослось, – посетовал Решетов. – Двух слов не свяжу. Лень матушка, да и недаются мне языки. В школе немка была, Зинаида Францевна, ужасно злющая, черная юбка, пиджак, очки на носу. Всю кровь мне повыпила своими глаголами. Ситцен, стехен, стеллен – брр. Я ей однажды в сумку крысу дохлую кинул, думал развизжится или в обморок упадет. А она глянула, поморщилась, вытащила за хвост и спрашивает: «Вессен арбайтен, кинде?» Все, понятно, молчат. А она карами всему классу грозит. Ну я и встал. Она директору капнула, скандал был, шутка ли, поведение, порочащее гордое имя советского школьника. Хотели из пионерии гнать…

– Хулиган ты, – мягко пожурил Зотов и углубился в расстрельный список, составленный Поповым по горячим следам. Такс, отец и два сына Яковлевы, перед приходом немцев зверски убили председателя и расхитили колхозное имущество. Тут все понятно. Губанов Андрей, 1907 года рождения, по его доносам схвачены и замучены гестапо шесть человек. Вопросов нет. Кузнецов Сергей 1901 года, ранее судимый по 76 статье УК РСФСРза активное участие в банде. Осенью сорок первого выдал немцам раненного комиссара, которого укрывал, за что был премирован деньгами и благодарственной грамотой. Тоже ясно. Савин Леонид Геннадьевич, 1914 г.р., бывший майор ВВС РККА, дезертир и предатель. А вот тут не ясно...