Джеймс Паттерсон - Лондонские мосты

Билл и два его спутника в белых комбинезонах, которые обычно носят маляры, вышли из машины и выгрузили оборудование. Не краску, не кисти или пульверизаторы и не алюминиевые лестницы. Взрывчатку. Смесь "Си-4" с нитратом полагалось заложить в строго определенном месте нижней фермы моста у манхэттенской стороны Ист-Ривер.

К этому времени Капистран уже знал Куинсборо как свои пять пальцев. Он смотрел на прочный девяностопятилетний мост и видел гибкую конструкцию с консольно-балочными фермами, единственный из четырех мостов через Ист-Ривер, который не был подвесным. Это означало, что ему вполне достаточно одной бомбы, как раз такой, какая и лежала в фургоне.

Вот будет дело, думал Капистран, направляясь к мосту вместе со своими помощниками. Нью-Йорк. Ист-Сайд. Все эти разодетые, мнящие о себе козлы. Все эти блондинистые сучки, разгуливающие по улицам с таким видом, будто весь мир принадлежит им. Если не считать вполне понятного мандража, он делал свое дело почти с удовольствием, а в какой-то момент даже поймал себя на том, что насвистывает – надо же! – мелодию "Песни моста 59-й улицы" Саймона и Гарфанкеля, которых считал типичными нью-йоркскими козлами. Обоих – и Курчавого, и Карлика.

Последние двое суток Капистран провел на Лонг-Айленде, где работал как проклятый с двумя помощниками, студентами университета Стоуни-Брук. Один был из Ирана, другой – из Афганистана. Комичная ситуация: студенты, обучающиеся в Нью-Йорке, помогают взорвать город. "Вот она, долбаная страна затраханной свободы". Свою команду они называли "Проектом "Манхэттен"". Кто понимает, тот поймет.

Поначалу они предполагали изготовить мощную бомбу, однако пришли к выводу, что она, выщербив кратер в дорожном полотне, вряд ли опрокинет такой мост, как Куинсборо. Студенты-умники объяснили, что результат действия бомбы Капистран может представить, если бросит на мостовую хлопушку. Такого рода взрыв характеризуется "трусливыми силами, которые всегда ищут путь наименьшего сопротивления". Другими словами, бомба только обожжет дорогу, тогда как основная разрушительная энергия уйдет в стороны и вверх.

Сегодня этого недостаточно. Слишком мягко. Нужно совсем другое.

И тогда эти грамотеи, пораскинув мозгами, нашли гораздо лучший способ взорвать мост. Они подробно расписали, как и где установить несколько зарядов небольшой мощности Подобной методикой пользуются подрывники, когда сносят старые здания.

В планы Билла Капистрана никак не входило попасться в руки ФБР, а потому он предполагал послать к мосту аквалангистов, чтобы те заложили заряды под опорами. Несколько раз Билл сам приходил на мост и, к своему удивлению, обнаружил полное отсутствие какой-либо охраны.

Нынешнее утро не приготовило никаких неприятных сюрпризов. Капистран и двое помощников спустились к опорам, и никто им даже пальчиком не погрозил.

Издалека окрашенная в серебристый цвет старая конструкция казалась легкой, даже изящной, и ее истинная мощь проявлялась только вблизи: массивные фермы, огромные, с коленную чашечку, заклепки.

Опрокинуть такую махину – безумие, и все же Капистран не сомневался: план сработает.

Иногда он задумывался: почему так случилось, откуда в нем это недовольство, это раздражение, эта злость? Черт возьми, всего несколько лет назад он, служа в морской пехоте, был членом спасательной группы, вытаскивавшей в Боснии сбитых в тылу противника пилотов вроде Скотта О'Грейди. Что ж, Билл Капистран больше не герой войны. Он стал всего-навсего еще одним капиталистом, работающим в существующей системе, так? И в этой констатации факта заключено куда больше правды, чем позволяют себе считать многие.

Спускаясь к опоре моста, Капистран невольно напевал под нос слова нелюбимой песенки: "Клево. Мне так клево".

То, что произошло потом, было в высшей степени невероятно, странно, непонятно.

Назначенный срок миновал – и ничего не случилось.

Ни посланий от Волка, ни террористических актов. Ничего. Тишина. Жуткая, пугающая тишина.

О том, что происходит, знал только один человек – Волк. Или, может быть, Волк, президент и несколько ведущих мировых лидеров. Ходили слухи, что президент, вице-президент и кабинет уже покинули Вашингтон.

Но ведь не могло же все просто взять и остановиться? По крайней мере газеты придерживались другого мнения. "Пост", "Нью-Йорк таймс", "Ю-Эс-Эй тудей", Си-эн-эн – все они каким-то образом пронюхали об угрозе, нависшей над крупнейшими городами мира. Никто не знал, над какими именно городами, как никто не знал, от кого исходят угрозы. Но после нескольких лет желтого и оранжевого уровня опасности, о введении которых неоднократно объявляло министерство национальной безопасности, угрозы и слухи всерьез, похоже, не воспринимали.

Эта неопределенность, эта война нервов тоже были составными частями плана Волка.

На уик-энд в День памяти я вернулся в Вашингтон и сразу лег спать. Меня разбудили звонком и потребовали срочно прибыть в Гувер-билдинг.

Я посмотрел на будильник – четверть четвертого. Ночи. Что там? По телефону мне ничего не сказали.

– Сейчас буду.

Я выругался и выбрался из постели. Постоял под душем. Сначала под горячим, потом под холодным. Растерся полотенцем, оделся, вышел из дому, сел в машину и, чувствуя себя в каком-то страшном кошмаре, поехал на работу. Я не знал ничего, кроме того, что через полчаса позвонит Волк.

Половина четвертого ночи. Позади долгий уик-энд. Позади просроченная дата платежа. Все на нервах. Он не просто контролировал ситуацию – он измывался над нами. Садист.

Когда я вошел в кабинет на пятом этаже, там уже сидели по меньшей мере полтора десятка человек. Мы здоровались, как старые друзья, встретившиеся на чьих-то похоронах. Прибывавшие агенты – с помятыми лицами, красными глазами – выглядели усталыми и изможденными. Впечатление было такое, словно они еще не проснулись. Принесли пару кофейников, и к ним тут же выстроилась длинная изломанная очередь. Все заметно нервничали и держались из последних сил.

– А пирожные? – спросил кто-то из агентов.

Никто даже не улыбнулся.

Директор Бернс вошел в комнату в 3.34. Мне почему-то показалось, что он знает о происходящем немногим больше нас. Командовал не он – командовал Волк.

– А кое-кто жаловался, что это я строгий босс, – помолчав пару минут, пошутил Бернс. Робкий смех брызнул весенним дождиком и тут же стих. – Спасибо, что собрались.

Волк позвонил в 3.43. Измененный фильтрами голос. Характерная насмешливость. Нескрываемое презрение.

– Вы, наверное, спрашиваете себя, почему я назначил встречу на такое позднее время, – начал он. – Потому что я могу позволить себе это. Как вам такое объяснение? Нравится? Потому что могу.