Роберт Уилсон - Тайные убийцы

Он выполз из кухни и уже в коридоре встал на ноги. Потом он поспешно вышел из квартиры, для чего пришлось отпереть дверь. Он резким движением включил свет на лестнице, огляделся и вошел обратно. На кухне по-прежнему горел свет. Инес по-прежнему там лежала. Пятно крови было на расстоянии одной кафельной плитки от деревянного пола коридора. Он нажал на глазные яблоки и потер их, но это не изменило той жуткой картины, которая лежала перед ним. Он снова обрушился на четвереньки.

— Долбаная сука, безмозглая долбаная сука, — повторял он. — Вот полюбуйся, какую хрень ты натворила.

Кричаще-яркая кровь, казалось, заполнила собой кухню. Жидкость двигалась, пожирая белый мрамор и подбираясь к нему. Он отступил в обход стола. Омерзительная лиловость синяков, казалось, успела за это короткое время сгуститься, или это с ним шутили шутки постоянные переходы из света в темноту и обратно. Она лежала ничком, разведя ноги, и он увидел у нее на бедрах следы своего ремня. Он снова упал на колени, прижал кулаки к глазам и начал всхлипывать. Вот и все. Это конец. С ним покончено, покончено, покончено. Даже самый неопытный государственный судья сможет легко сколотить против него совершенно очевидное дело. Человек, избивавший жену, зашел слишком далеко. Человек, избивавший жену, трахался с любовницей, только что вернулся от нее, произошла ссора, и на этот раз… Ну да, это могла быть случайность. Это была случайность? Возможно. Просто на этот раз он переборщил и она раскроила свою глупую башку. Он стукнул по столу.

И вдруг все прошло так же быстро, как накатило на него. Кальдерон опустился на корточки и понял, что ужасная паника вдруг исчезла. Его ум снова заработал. Во всяком случае, ему казалось, что он заработал. Он не понимал только природы того внутреннего ущерба, который наносила ему паника, не понимал, как она открывает электронные двери, за которыми таятся слабости его характера. Но, насколько Кальдерон мог судить, его ум снова обрел стальную ясность, свойственную ведущему судье Севильи, и ему пришло в голову, что большого холодильника у него нет и единственный выход — вынести ее из квартиры, притом немедленно. До рассвета оставалось чуть больше часа.

Ее вес не представлял сложностей: в Инес было сорок восемь килограммов. Но ее рост, метр семьдесят два, вызвал определенные трудности. Он обежал стол и ворвался в пустующую комнату, где хранились дорожные вещи. Он взял самый большой чемодан, какой смог найти: громадный серый «самсонайт» [72] Компания «Самсонайт» — крупный производитель предметов багажа. на четырех колесиках. Из шкафа он выхватил два белых полотенца.

Одно полотенце он расстелил на пороге кухни, чтобы кровь не просочилась в коридор. Другим обернул Инес голову. Его чуть не стошнило. Ее затылок был раздавлен в кашу, и кровь жадно впитывалась в полотенце, алое пятно пожирало белизну. Он нашел мешок для мусора, натянул ей на голову и завязал бечевкой. Потом он вымыл руки. Он положил чемодан на стол, поднял Инес и положил внутрь. Нет, она была слишком большая, даже в позе эмбриона она сюда не помещалась. Он никак не мог впихнуть ее ступни, а даже если бы ему это удалось, все равно у нее были чересчур широкие плечи, и он не смог бы закрыть чемодан. Он опустил на нее взгляд; его немалый интеллект бешено работал — но, увы, двигался не в том направлении.

— Придется мне ее разрезать, — сказал он себе. — Отпилю ей ноги и сломаю ключичные кости.

Нет. Это не поможет. Он видел фильмы и читал детективы, где кромсают трупы, и это, похоже, никогда не срабатывало, даже в тех выдуманных историях, где по замыслу автора везде должна хлестать кровь. И потом, он брезглив. Он всегда корчился от омерзения на своем диване, когда смотрел по телевизору «Радикальное изменение». [73] Американское реалити-шоу, герои которого подвергаются пластическим операциям в прямом эфире. Подумай еще раз. Он обошел квартиру, рассматривая предметы обихода с совершенно непривычной точки зрения. Стоя в гостиной, он какое-то время смотрел на ковер, словно желая, чтобы этот путь не был банальнейшим из банальных.

— Тебе нельзя заворачивать ее в ковер. Это сразу выведет на тебя. То же самое и с чемоданами. Думай еще.

Река была всего в трехстах метрах от Сан-Висенте. Ему нужно просто положить ее в машину, проехать пятьдесят метров, повернуть на улицу Альфонса Двенадцатого, двигаться прямо, до светофора, потом пересечь улицу Нуэво-Торнео, а за ней будет, как он помнил, довольно темная дорога, которая спускается к реке и загибается влево позади огромной автобусной станции на площади Армас. Оттуда уже считаные метры до воды, но этот отрезок набережной облюбовали утренние бегуны, так что ему надлежит действовать быстро и решительно.

Маляры. Недавно он разозлился на них за то, что они оставили на лестнице мешковину, служившую им укрывной тканью, теперь же мысль о ней вспыхнула у него в голове. Он снова выбежал из квартиры, ударил по выключателю, зажигая свет на лестнице, и тут же остановил себя и поставил замок двери на «собачку». Это было бы слишком: выбежать без ключей и захлопнуть дверь в свою квартиру, где на полу в кухне лежит твоя собственная мертвая жена. Он ринулся вниз, одолевая по три ступеньки разом. Да, там оно все и лежало, под лестницей. Нашлись даже банки с краской, чтобы утянуть тело на дно. Он вытащил кусок забрызганной краской мешковины. Потом взлетел вверх по лестнице и расстелил его на чистой половине кухни. Потом вынул ее из чемодана, где она лежала, словно ассистентка иллюзиониста, уложил ее на мешковину и завернул края. Он приоткрыл рот, судорожно глотая воздух: вдруг его захлестнул ужас. Прекрасное лицо Инес теперь было скрыто мешком для мусора, покрывавшим, казалось, голову пугала.

Кровь дотекла до полотенца, положенного на пороге, и ему пришлось перепрыгнуть через нее. С неуправляемостью тяжелой падающей вешалки он обрушился в коридор, врезавшись в стену головой и плечом. Пожатием плеч он стряхнул с себя боль. Он прошел к себе в кабинет, рывком выдернул ящики и нашел катушку упаковочной ленты. Он поцеловал ее. На обратном пути он старался ступать ровнее; на сей раз он осторожнее перемахнул через пропитанное кровью полотенце.

Он обернул ленту вокруг ее лодыжек, коленей, пояса, груди, шеи и головы. Бечевку и оставшуюся ленту он положил в карман. Он не стал тратить время на то, чтобы полюбоваться своей женой, он выбежал из квартиры, схватив ключи от дверей и брелок от гаража. Снял дверь с «собачки». Снова врубил этот проклятый свет на лестнице — тик-так-тик-так — и ринулся вниз по ступенькам. Он помчался по Сан-Висенте к гаражу, который был рядом, за углом. На повороте он ткнул пальцем в кнопку на брелоке, и ворота гаража начали подниматься, но так медленно, что он подпрыгивал перед ними в растущем раздражении, ругаясь и молотя кулаками воздух. Нырнув под на четверть поднявшиеся ворота, он побежал вниз по пандусу, нажимая другую кнопку на брелоке, чтобы зажечь свет. Он отыскал свою машину. Он не садился за баранку этой чертовой штуковины уже несколько недель. Кому в Севилье нужен автомобиль? Спасибо всем чертям, что у меня есть машина.