Джейк Арнотт - Подснежник

Самое неприятное заключалось в том, что Карен была права. Я был в восторге от выпавшей мне редкой возможности. На Гарри я смотрел как на долгосрочный проект, способный принести очень важные результаты. Для меня он был не столько субъектом, сколько объектом – объектом исследования. Но если быть откровенным до конца, то пугало меня вовсе не мое желание видеть его за решеткой как можно дольше. Сам не зная почему, в глубине души я испытывал иррациональный страх перед тем, что Гарри действительно могут выпустить. Я плохо представлял себе, как он поведет себя на свободе, но сама эта перспектива меня немного пугала.

Однажды вечером к нам неожиданно нагрянула Жанин. После нашего непродолжительного увлечения друг другом я виделся с ней не часто. Теперь она училась уже на втором курсе, где я не вел ни лекций, ни семинаров. Ну а если говорить честно, то я сам старался ее избегать.

В последнее время Жанин стала коротко стричься. Новая прическа подчеркивала ее большие глаза и чувственный рот, делая ее немного похожей на мальчишку-сорванца. Шагнув через порог, она лукаво мне подмигнула.

– Здравствуй, Жанин, – сказал я как можно приветливее, от души надеясь, что она не заметит в моей интонации нервических ноток. – Рад тебя видеть.

– Привет, Ленни, – проговорила она нараспев, проходя мимо меня в прихожую.

– Входи, – сказал я, но это прозвучало глупо, поскольку она ужа вошла.

Жанин подняла голову, посмотрена на потолок, на стены и тихонько вздохнула.

– Какой очаровательный домик, – сказала она.

– Я не знал, что ты зайдешь, – сказал я чуть более поспешно, чем мне хотелось. – Проходи в гостиную. Выпьешь что-нибудь?

Она резко повернулась ко мне, ее глаза и рот широко раскрылись.

– Извини, – сказала она, – но я пришла вовсе не к тебе.

Я нахмурился. В следующую минуту по ступенькам торопливо спустилась Карен.

– Жанин! – воскликнула она.

Жанин подняла голову и улыбнулась. Карен буквально повисла на ней и смачно поцеловала в губы.

– Я так рада, что ты пришла! – с придыханием сообщила она. На меня Карен не обращала никакого внимания. – Давай поднимемся наверх.

Поздно вечером, уже лежа в постели, я слышал странные звуки, доносившиеся из спальни Карен, расположенной над моей комнатой. Протяжные, вибрирующие стоны, лихорадочный шепот, хриплый смех. Далекие ночные звуки, просачивающиеся сквозь перекрытия и слои штукатурки. Я старался не обращать на них внимания и хоть немного поспать, но помимо своей воли продолжал вслушиваться.

В 1973 году Гарри поступил на социологическое отделение Открытого университета с твердым намерением получить диплом бакалавра. В адресованном мне письме он сообщал, что, по его мнению, одолеть курс будет для него «проще пареной репы» – и все благодаря лекциям, прочитанным мною заключенным Лонг-Марша. Сам Гарри, по-видимому, довольно прочно обосновался в Лейнстере – во всяком случае, там он пока и оставался, поэтому я мог навещать его достаточно регулярно.

– Ты выглядишь подавленным, Ленни, – сказал мне Гарри при первой же встрече. – У тебя по-прежнему неприятности с твоей цыпочкой?

О своих проблемах с Карен я писал ему несколько раз. Никаких трудностей я при этом не испытывал – довериться Гарри мне было легко. Он всегда говорил то, что думал, а все сложности межполовых отношений проходили мимо него.

– Мне кажется, она сделалась лесбиянкой.

Гарри уставился на меня, широко раскрыв от изумления рот, потом вдруг расхохотался.

– Извини, Лен… – выдавил он, прилагая отчаянные усилия, чтобы сделать серьезную мину.

– Просто не знаю, как мне быть, Гарри.

Он слегка пожал плечами.

– Даже не знаю, чем тебе помочь. Я с этим племенем почти не сталкивался. Правда, Близнецы когда-то держали бар для лесбиянок – знаешь, в подвале «Эсмеральды», – но по большому счету это был обычный кабак…

– Ну ладно, проехали. Как ты тут поживаешь?

– Как тебе сказать… – Гарри вздохнул. – Сижу, мотаю срок. Самое обидное, что это не мой срок. Это время, которое у меня отняли. Так что я мотаю срок, который мне навязали, а он понемногу превращает меня в тупой овощ.

– Ты не производишь впечатления человека, который разучился думать.

– Ну да, абстрактные размышления мне пока по плечу. Это-то как раз беспокоит меня меньше всего. Но когда я пытаюсь думать о конкретных обстоятельствах собственной жизни, мне начинает казаться, что я схожу с ума. И это вовсе не преувеличение – на моей памяти это случалось достаточно часто. Ты ведь помнишь Джеффа? Малыша Джеффа из Субмарины?

Я кивнул. Убийца с мягкими манерами.

– Так вот, Джефф точно сдвинулся по фазе. Некоторые говорят – этот парень нашел Бога… Наверное, Джеффу действительно кажется, что он обрел какую-то новую реальность. Однажды он сказал мне: «Гарри, отныне буду жить внутри собственной головы». А я ему ответил: «Уверен, там достаточно просторно, Джефф, дружище…» – Гарри невесело хохотнул. – Но дело не в этом, – добавил он. – Джефф считает, что, уйдя в себя, он сможет спастись от того, что его окружает. Увы, у меня так не получится.

– Мне кажется, что в некотором смысле ты все-таки используешь собственную голову в качестве убежища. Ты учишься…

– Нет, Ленни, ты не понимаешь. Все, что находится внутри человека, вовсе не какой-то другой мир. И поэтому то, что заперто у меня в черепушке, меня не особенно занимает. Вся беда в том, что я нахожусь взаперти. Это моя реальность, и она мне не нравится.

Несколько месяцев спустя, когда я, вооружившись очередным разрешением на посещение, приехал в Лейнстер, мне вдруг сказали, что визит отменяется. Гарри на семь недель лишили свиданий. За «нарушение дисциплины и правил тюремного распорядка» – это было все, что мне удалось узнать. Что произошло на самом деле, мне так и не сказали. Я, конечно, написал Гарри, но ответа не получил. Сначала я огорчился, что наша связь прервалась таким неожиданным образом, но шли недели, и я начал понемногу забывать о нем.

Но какое-то время спустя Гарри вдруг стал мерещиться мне наяву. Если я задумывался о нем, то приходил к выводу, что он действительно сошел с ума, как и боялся. Это была неприятная мысль, но я успокаивал себя тем, что в данном случае ничего не могу поделать.

Наконец, месяца примерно через три, я вдруг получил письмо из Дурхэма. Оказывается, Гарри отправили в новую тюрьму на «поезде-призраке». Выправив соответствующее разрешение, я поехал навестить его. Откровенно говоря, я боялся увидеть Гарри сломленным или больным, но, когда я увидел его в комнате для свиданий, мне показалось, что настроение у него по-прежнему бодрое. Правда, за время, что мы не виделись, у него отросли довольно длинные волосы, к тому же теперь Гарри, похоже, заботился о своей внешности не так ревностно, как когда-то. И все же были в его облике некое спокойствие и отстраненность, которые, будучи университетским преподавателем, я сразу узнал. Гарри выглядел как образованный человек. Почти как ученый.