Терри Персонс - Темная зона

– Цифирь! – сплюнул он и швырнул ручку с блокнотом на стол. От удара наполовину опустошенная бутылка коки опрокинулась и покатилась на пол. Джерри смотрел, как коричневая жидкость, пенясь, расползается по бежевому ковру. Кошка, пройдясь лапами по номеру «Спортс иллюстрейтед», счету за телефонные разговоры и рекламке овощной лавки, принялась лакать коричневую жижу.

– Умница, киска, – пробормотал Джерри, глядя, как животное уничтожает лужицу.

В понедельник Бернадетт проснулась рано, собираясь отправиться в контору и поработать над делом у себя в подвале, однако так и не смогла оторваться от груды папок. Завернувшись в махровый халат, она склонилась над кухонным столом, положив перед собой, рядом с папками, блокнот.

Прочла на этикетке: «Олсон, Хейл Д.». За именем следовал номер дела. Имелось еще три папки с делом Олсона. Распахнув обложку последней, она обнаружила под ней стенограммы судебного разбирательства по делу толщиной в ладонь, не меньше. Даже не верилось, что северные копы откопали-таки в архиве все эти старые судебные документы. Их скрупулезность заслуживала похвалы, но папку Бернадетт все же отложила. Что-то не тянуло пока вдаваться в древние похождения Хейла. Сложив папки по Олсону отдельной стопочкой, она отодвинула их подальше в сторону и углубилась в папки с делом Арчера. То и дело у нее вырывалось презрительное шипение:

– Вот мерзость!

Просмотрев половину материалов, она почувствовала, будто вся вымазалась в грязи, и решила сделать перерыв: ополоснула лицо, пробежалась расческой по волосам и натянула спортивный костюм с футболкой. На кухне она достала из холодильника бутыль с яблочным сидром и, отпив прямо из горлышка, поставила ее обратно.

Усевшись за стол, она снова углубилась в папки и наткнулась на фотопортрет девочки-старшеклассницы. Где-то Бернадетт уже видела этот оттенок белокурых волос в сочетании с поразительными изумрудными глазами… У той женщины на больничной постели. Это, должно быть, ее дочь. Умершая дочь.

Кроме цветного портрета подшита еще одна фотография: серый снимок в морге, сделанный после смерти девочки, к нему прилагается заключение судебного медэксперта. Бернадетт схватила блокнот и принялась писать. Дойдя до причины смерти, она замерла с ручкой в руке. Девочка покончила с собой: передозировка наркотиков, судя по заключению. Девочку обнаружили родители в ее собственной постели. У Бернадетт появилось острое чувство сострадания, но она отогнала его.

Взяв со стола мобильник, она позвонила в справочную службу, чтобы узнать телефон больницы. Когда ее соединили со справочной, она попросила мать умершей девочки, имя которой значилось в заключении. Бернадетт заподозрила что-то неладное, когда ее без объяснений переключили на сестру, а не на палату.

– Дежурный пост.

Голос на том конце провода не был похож на голос окорокорукой, и Бернадетт облегченно перевела дух.

– Палату Анны Фонтейн.

– Э-э, вы ей родственница? – поинтересовались у нее вкрадчиво.

– Ну да.

После непродолжительного молчания сестра ответила:

– Прошу прощения. Анна скончалась сегодня рано утром.

Бернадетт запаниковала, потом заглянула в заключение, отыскивая имя отца девочки.

– А Джеральд… М-м… Джерри там?

– Уже уехал. Попросил меня передать всем, кто будет звонить, что церковная служба состоится в… – Послышался шорох бумаг. – Минуточку, никак не могу найти. Подождите. Вот она. Панихида на Западной Седьмой улице. Большое такое здание на углу. Могу дать телефон.

Бернадетт записала адрес и телефон на клочке бумаги.

– Спасибо вам.

Она набрала номер Дома панихид, нарвалась на музыкальную запись и положила трубку. Собралась было позвонить Джерри домой, но призадумалась. Возможно, Анну Фонтейн она видела глазами ее супруга. Придется хорошенько приглядеться к новоиспеченному вдовцу, понаблюдать за его руками, за тем, как он себя ведет. Что-то подсказывало ей, что муж Анны не убийца, но надо было знать наверняка. И потом, если потереться возле безутешного мужа, можно выйти на нужного человека.

Бернадетт нажала на кнопку повтора звонка, и на сей раз ей ответил живой человеческий голос.

– Анна Фонтейн… панихида уже назначена? – спросила она.

Бернадетт стояла перед распахнутой дверцей холодильника, соображая, из чего можно состряпать поздний завтрак, когда зазвонил мобильник. Захлопнув дверцу, она схватила лежавший возле раковины телефон:

– Да-а?

Гарсиа очень сердито спросил:

– Вы где пропадаете, черт возьми?

– Решила сегодня дома над делом поработать.

– Мы тут не в мыльной опере играем, агент Сент-Клэр. Желаете работать дома – звоните и спрашивайте разрешения.

Бернадетт стиснула зубы.

– Слушаюсь, сэр.

– С папками уже закончили?

Взгляд ее метнулся к стопке на кухонном столе.

– Еще нет.

– Чем же вы занимались все утро?

– Женщиной на больничной постели. Я нашла ее. Анна Фонтейн.

– И?..

– И она умерла. Сегодня утром. – Не давая Гарсиа засыпать себя новыми вопросами, Бернадетт быстро добавила: – Панихида завтра. Я собираюсь туда посмотреть, что к чему.

– Кто она… кем была эта Фонтейн? Какое имеет отношение к чему бы то ни было?

– Она была матерью одной из жертв Арчера. Дочь после оглашения того жуткого приговора наглоталась таблеток.

– Это я помню. Значит, теперь и мать умерла. Сущая греческая трагедия. – Он вздохнул. – Что нам меньше всего нужно, так это созыва пресс-конференции безутешным семейством.

– Буду вести себя почтительно.

– Старайтесь сохранить инкогнито, – сказал босс. – Наденьте черный костюм и стойте, прислонясь к стеночке.

Указания Гарсиа поразили ее. Сама она только что собиралась предложить ту же тактику, ожидая, что он ее отвергнет с порога.

– Звучит здраво.

– Кто спросит, вы… ну, не знаю… знакомая ее, что ли. Познакомились, когда она в больницу попала. Вы ей приносили пудинг.

– Будем надеяться, никто не спросит.

– Будете интересоваться всем семейством? Мужем?

Не хотелось раскрывать Гарсиа слишком многое.

– Может быть, и мужем. Да.

Не без самодовольства босс заметил:

– Такое впечатление, что свою версию про врача вы спустили в унитаз.

– Посмотрим еще, кто объявится, – ответила она.

Вторник, вторая половина дня. Она опаздывала. Стоя в одних брюках и бюстгальтере, Бернадетт доглаживала похожий на мужскую рубашку темный верх, раскинув его на кухонном столе. До начала панихиды оставались считанные минуты. Услышав стук в дверь, она попыталась не обратить на него внимания. Постучали еще три раза, а потом нетерпеливо бухнули.

– Иду! – крикнула она и, поставив утюг и накинув халат, направилась к двери. – Ну если кто без дела! – грозно бормотала она, застегиваясь на ходу. Распахнув дверь, увидела стоявшего за ней Авги. – Август. У меня совершенно нет времени на…