Джонатан Рабб - Заговор

— Если помните, «Эйзенрейх» переводится как «железное государство». Если я прав, то Карло об этом прекрасно знал. — Он указал на первую часть названий обоих файлов, Сару же больше привлекла фигура, появившаяся во дворе из восточной арки, а потому она в ответ лишь рассеянно кивнула. — Терни — это один из немногих уцелевших центров итальянской черной металлургии. Железный цех страны. И полагаю… здесь могу ошибаться… именно по этой причине во Вторую мировую войну город стал одной из главных мишеней для бомбардировок союзников. — Сара, уловив последнюю фразу, подумала, все ли ученые довольствуются такими мелкотравчатыми сведениями. — Вы же помните… ну еще Лоренс Оливье, по телевизору… «Мир в войне», «Огненные печи Терни»? — Ксандр ушел в свой мир. Сара еще раз кивнула. — «Стато» попросту означает «государство». Тернистато — «железное государство». Эйзенрейх .

Сара обернулась.

— Какая-то невероятная изощренность!

— Понимаю. Только именно так работают у Карло мозги. К тому же я никогда бы в жизни не подумал, что Пескаторе станет работать над темой, хоть как-то связанной с Терни — уж больно заштатный городок.

— И все же вам он, похоже, известен.

— Верно. Так ведь я такой же чокнутый, как и Карло.

С этими словами Ксандр открыл первый из двух файлов. Сара ожидала, что экран почернеет, или завоет сирена, или какой-нибудь ядовитый газ повалит из консоли. Вместо этого экран заполнился текстом на итальянском: плотно набранные заметки к тому, что она посчитала манускриптом. Улыбка на лице Ксандра, его глаза, пробегавшие строку за строкой, убедили ее: логика ученого, основанная на телевизионном сериале, мастерски провела его сквозь все защитные хитросплетения Пескаторе. Очевидно, из подобной чепухи лепятся ученые прозрения. Не слишком-то вдохновляет.

Пока Ксандр читал, Сара вновь взглянула сквозь неплотно задернутые шторы, чтобы получше рассмотреть задний двор. Ее соглядатай-одиночка уже уселся на одну из скамеек. Мужчина. Одет в теплое длинное пальто. Похоже, хорошо защитился от холода: руками в перчатках ворошил газетные страницы, из-под широкополой шляпы тянулись струйки сигаретного дыма. Сара внимательно следила, помня, что нужно держаться подальше от штор, чтобы не привлечь к себе внимания. С такого расстояния лицо мужчины разглядеть было трудно, за исключением бороды. Приблизилась чуть ближе к щели: Ксандр говорил про бороду.

Минуту спустя появился и второй. Поразительно высокий. Широкие плечи и мускулистые руки безжалостно втиснуты в рукава тесного пальто. Шел без шляпы, и солнце отсвечивало от его гладко выбритой головы. Шагал к скамейке по-свойски, неторопливо. Еще полминуты, и первый, с бородой, поднявшись, не спеша направился к одному из боковых входов в здание. Второй остался на скамейке, и Сара — впервые за все это время — поняла, что взгляд лысого устремлен на окно кабинета Пескаторе. Она отступила от окна и спросила:

— Вы все взяли?

Ксандр ответил не сразу.

— Невероятно, совершенно невероятно! — Экран его завораживал. — Я про то, что… просто не верится.

— Нам пора уходить.

— Почему? Нам…

— Мы тут уже давно. Незачем судьбу испытывать.

Ксандр слишком углубился в тексты, чтобы спорить.

— Пусть так, но мне надо скопировать пару файлов. Это займет минуту, может, две.

— Делайте.

Пока Ксандр, дотянувшись до кейса, доставал чистую дискету, Сара прошла к двери. Видела, как он сунул дискету в щель дисковода, набрал нужные команды: компьютер загудел, послышались легкие щелчки. Ксандр ждал, откинувшись назад. Сара, опершись о дверной косяк, прислушивалась к малейшему шороху в коридоре. Спросила (больше для того, чтобы его занять, чем из любопытства):

— Так что тут невероятного?

— Штука, смею уверить, головоломная. — Ксандр не сводил глаз с экрана. — Помните, я говорил, что существуют два оригинальных варианта манускрипта. Тот, который Эйзенрейх послал Клименту, и тот, который он оставил у себя. Так вот, когда мы нашли обложки с вырезанными страницами, я подумал, что это и был второй. — Ксандр умолк, глянув на Сару. — Однако, если верить записям Карло, существует три варианта. Три. Один на латыни, один на итальянском и один на немецком. По ряду причин… — Неожиданно он заметил, в какой странной позе она стоит у двери. — Что-то случилось?

Рука Сары взметнулась вверх, приказывая молчать: жест этот был вызван звуком шагов в коридоре. Полминуты оба напряженно ждали, пока шаги не затихли, миновав кабинет. Ксандр, все еще затаивший дыхание, вздрогнул от щелчка: компьютер завершил копирование. В две секунды он извлек дискету и спрятал в кейс.

— Сотрите файлы. — Очередной приказ из уст агента.

— Но это уж точно вызовет сюда охрану! — воскликнул Ксандр, поднимаясь на ноги.

— Что может оказаться весьма кстати. — Опять подойдя к шторам, Сара жестом позвала его. Указав на узкую полоску света, в которую был виден двор, спросила: — Узнаете его? — У Ксандра широко раскрылись глаза. Он рванулся вперед, поближе к щели, но Сара тут же перехватила его. — Считаю, этим вы ответили «да». Вот почему нам не помешало бы вызвать охрану.

— Это человек с вокзала.

— Выбраться отсюда у нас и минуты не займет, никакая система охраны не сработает так быстро. Впрочем, и этого может хватить, чтоб угодить в лапы двум нашим приятелям.

Пять секунд потребовалось Ксандру, чтобы задать команду на стирание файлов, и сразу в правом углу экрана появилась яркая красная точка. Ксандр отключил сеть и схватил кейс. Сара уже была в коридоре.

Чикаго. 3 марта, 2.14

Чэпманн смотрел, как за стеклянными стенами его кабинета, не утихая, бесновался деловой вихрь, в унисон бешеному ритму мигала лампочка на телефоне. Так продолжалось уже одиннадцать часов: с 15.07, когда компьютеры вышли на показатель в 2,5 миллиарда, разыгранный гамбит по ходу втянул в игру еще три инвестиционные компании. К 15.14 подозрения, что что-то не так, вызвали первые телефонные звонки из других компаний. Что, черт подери, творится! Рынок не дает никаких поводов… Когда двумя минутами позже компьютеры «Хелпурн» вырубились и выяснилось, что на самом деле стратегия предложенных ставок есть не что иное, как чудовищный ляп техники («программу закоротило»!), ад разверзся вовсю. «Хелпурн», естественно, спасению не подлежала: распродажа набранного за две недели по самым проигрышным торговым позициям прикончит компанию.

Впрочем, это пустяк в сравнении с тем, что грозило самому зерновому рынку. Инфляционно перегретый, он сделался в высшей степени неустойчивым и уязвимым. Цены, поначалу поколебавшись, ринутся вниз. К завтрашнему утру фермеры примутся прятать зерно, которое придерживали до последнего: незначительные резервные запасы, не ставшие жертвой крестьянской жадности. Линии поставок за пределами Соединенных Штатов окажутся свернутыми. «Каргилл» и «КонАгра» получат на всю катушку. Трясти будет везде и всюду. Толчки отзовутся на всех уровнях.