Грег Айлс - Кровная связь

– Уверена, что это правда. Но я пришла сюда не за этим. Я хочу побольше узнать об отце.

Берли печально улыбается.

– А я и рассказываю вам о нем, хотя, на первый взгляд, это не так. Я говорю: что бы ни совершил Люк, вам все равно не понять этого, оглядываясь на прошлое тридцать три года спустя и с территории США. Я вовсе не оправдываю зверства или что-нибудь в этом роде. Я просто хочу сказать… Черт, я не знаю, что хочу сказать.

Я чувствую, как во мне поднимается отчаяние.

– Вы не знаете никого, с кем я могла бы поговорить, чтобы получить более конкретную информацию? Кого-нибудь, кому папа мог довериться?

В ответ Берли лишь пожимает плечами.

– Был тут такой черный парень, с которым Люк был достаточно близок одно время. Кое-кто из братьев бывает здесь намного реже, чем следовало бы. Мы пытаемся сделать так, чтобы они не чувствовали себя лишними – ветеран, он и есть ветеран, понимаете? – но и во Вьетнаме все обстояло точно так же. Особенно после шестьдесят восьмого года, когда убили доктора Мартина Лютера Кинга.

– Вы не помните, как звали этого парня?

– Джесси… А дальше не помню. Не могу вспомнить его фамилию. – Берли машет рукой в сторону здания. – В архиве должно быть его имя, но у нас его нет. И вообще все наши записи полетели к черту. Компьютер накрылся. Впрочем, я точно помню, что Джесси тоже служил в десанте. Хотя и в другом подразделении, не с вашим отцом. Он был в одном отряде с Джимми Хендриксом. Джесси очень гордился этим.

– Джесси родился здесь?

– Нет, в Луизиане. Ниже по течению реки. По-моему, в Сент-Фрэнсисвилле, если не ошибаюсь.

– Так и не можете вспомнить его фамилию?

Берли щурится, как человек, который смотрит на яркий свет.

– Я ведь знал ее… Просто не могу вспомнить. Болезнь всех пожилых людей, знаете ли. Подождите секундочку. Биллингс? Нет. Биллапс? Биллапс, точно! Так называлась бензозаправка которая была здесь когда-то. Джесси Биллапс, военная специальность номер четыре, сто первая воздушно-десантная дивизия.

Я надеялась, что имя будет мне знакомо, но ошиблась. Глянув вниз с холма на теннисные корты, я смахиваю пот со лба. Я сама играла там в теннис несколько раз. Теперь мне кажется, что это было в другой жизни. Я поднимаю глаза и смотрю на свою машину, но ехать куда-то нет ни малейшего желания.

– Может, вам нужна помощь, чтобы разобрать платформу?

Берли от души смеется.

– Нет, помощь не нужна, но я буду очень рад, если вы составите мне компанию. Хотя такое впечатление, что у вас есть дела поважнее, чем оставаться тут.

– Не уверена, что вы правы.

– Эй! – Он ударяет по столу для пикника своей мощной лапищей. – Да ведь вы можете в два счета найти этого Джесси.

– Что вы имеете в виду?

– Вы ведь внучка доктора Киркланда, правильно? Вы выросли в том большом доме, где Люк жил в амбаре?

– Да.

– В общем, Джесси приходился каким-то родственником тамошней экономке. Троюродным братом или племянником, что-то в этом роде.

У меня зачесались ладони и кожа на голове.

– Экономке? Вы имеете в виду Пирли?

– Пирли. Точно! – Берли смеется. – Джесси кое-что рассказывал о ней, и не всегда только хорошее. Его мать каким-то боком приходится родственницей Пирли.

Я вскакиваю так резко, что на мгновение у меня кружится голова.

– Прошу простить, мистер Берли, но мне надо бежать.

– Конечно. Нет проблем.

– Большое спасибо, – говорю я уже на ходу, направляясь к своей машине.

– Эй, послушайте! – окликает меня Берли. – Не переживайте из-за того, что делал на войне ваш отец. Он вернулся домой живым, а это самое главное, что только и может иметь значение.

«В самом деле? – думаю я, почти бегом возвращаясь к „ауди“. – Сомневаюсь».

– Он сделал для нас этот «хьюи», – кричит мне вслед Берли. – Тот, кто способен сотворить такую красивую штуку, а потом подарить ее кому-нибудь, просто не может быть плохим человеком. Вы меня понимаете?

«Нет, не понимаю, – думаю я, садясь в машину. – Я больше ничего не понимаю».

Пирли Вашингтон сидит на крыльце и читает газету, когда я въезжаю на парковочную площадку позади жилого помещения для слуг. «Акуры» тетки Энн нигде не видно, значит, она еще не вернулась – или уже приехала и снова уехала, – а вот «линкольн» моего деда на месте. Но я нигде не вижу Билли Нила и, честно говоря, рада этому.

– Где ты была? – вопрошает Пирли, не отрывая глаз от «Натчес Игзэминер». На ней «выходное» платье, а на нос она водрузила очки для чтения. Она купила их на распродаже в «Уол-марте» и они выглядят дорогими, в отличие от тех, которые носит моя мать.

– Каталась.

– Каталась ? Точно так же ты отвечала, когда была маленькой и бегала за мальчиками.

– Я никогда не бегала за мальчиками. Это они бегали за мной.

На крыльце Пирли два кресла-качалки. Я опускаюсь в свободное.

– Не трудись спрашивать, – предупреждает она меня. – Я рассказала тебе все, что знаю.

– О чем?

– Обо всем, о чем бы ты меня ни спросила.

Я перевожу взгляд на ряды цветущих розовых кустов.

– Пирли, я думаю, что если ты начнешь сейчас, то запросто сможешь проговорить до следующей недели, но при этом не расскажешь мне и половины того, что тебе известно об этом семействе.

– Мне платят не за разговоры. Мне платят за чистоту. – Лизнув палец, она переворачивает страницу. – Вчера умерла жена доктора Овертона. Нехорошо так говорить о мертвых, но она была особой со странностями.

– Расскажи мне о Джесси Биллапсе.

Пирли настороженно замирает, как олень, почуявший опасность.

– Только не говори, что ты его не знаешь.

Наконец она поднимает глаза от газеты.

– С кем ты разговаривала?

– С одним человеком, который служил во Вьетнаме. Пирли, Джесси Биллапс знал папу. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, кто он такой и где живет сейчас. Ты же знаешь, что так или иначе, но я все узнаю. Не могу поверить, что ты до сих пор ни словом не упомянула его.

Пирли закрывает глаза, словно от невыносимой боли.

– Джесси – ребенок моей сестры. Сводной сестры, если быть точной. У нас была общая мать, но разные отцы.

– Твоя сестра жила на острове ДеСалль?

Пирли утвердительно кивает.

– Айви моя единственная сестра.

Перед моим внутренним взором всплывает образ маленькой, сильной чернокожей женщины с волосами, собранными в узел на затылке. Одновременно на память мне приходит запах спирта и ощущение боли. Однажды Айви сделала мне болезненный укол противостолбнячной сыворотки, после того как я наступила на гвоздь в пруду.

– Где она сейчас?

– Айви отправилась к праотцам, малышка. Разве ты не помнишь? Она умерла почти четыре года назад.

Я не припоминаю, чтобы слышала о смерти Айви, зато хорошо запомнила саму женщину – не по имени, а по роду занятий. Она работала ассистенткой моего деда в маленьком здании, известном на острове ДеСалль под названием «клиника». Дедушка поддерживает клинику в рабочем состоянии, чтобы иметь возможность лечить черное население острова, когда сам бывает там или же когда в том возникает необходимость. Временами на острове жили и работали свыше ста человек, причем многие ежедневно пользовались пилами и другими опасными сельскохозяйственными орудиями труда. Я видела столько рваных ран, зашитых дедушкой, что к двенадцати годам, если возникала срочная нужда, могла обрабатывать их сама. Дед не брал денег за свои услуги, так что большая часть островитян просто ожидала его очередного приезда, вместо того чтобы обратиться за медицинской помощью на «материк», находившийся на другом берегу Миссисипи. Айви не имела профессионального медицинского образования, но она была смелой и сообразительной, спокойной и молчаливой, с ловкими и умелыми руками. Дедушка дал ей достаточно знаний, чтобы она самостоятельно практиковала в его отсутствие. Самым прославленным деянием деда остается удаление им аппендикса у моей тети Энн при свете фонаря во время урагана, который отрезал остров от материка в пятьдесят восьмом году.