Джонатан Келлерман - Выживает сильнейший

Похотливое ничтожество, но не убийца.

Достаточно для того, чтобы не выдержать угрызений совести.

Смутная ситуация.

Похоже, Нолана вычислили – сержант Бейкер или кто-то иной. Нолан пошел к Леманну, выговорился, но не обрел у него ни ответов на мучившие вопросы, ни утешения. Леманн дал понять, что лучший выход – написать рапорт и уволиться. Нолан предпочел полный уход.

Теперь становилась понятной нервозность Леманна.

Забота о конфиденциальности, но не только о ней. Леманн зарабатывал на жизнь, обслуживая Управление. Меньше всего на свете ему бы хотелось предать гласности очередной внутриведомственный скандал.

С грустью, но испытывая изрядное облегчение, я прошел в кабинет и принялся размышлять о жизни Эндрю Десмонда.

Место рождения: Сент-Луис, Креве-Кер.

Отец: консервативный буржуа, без посторонней поддержки выбившийся в люди, свысока смотревший на интеллигентское увлечение сына психологией.

Мать: острая на язык беззаветная радетельница общественного блага, считавшая Эндрю не по годам развитым ребенком, впадала в отчаяние от его неудач в учебе, объясняя их дурной системой школьного образования – учителя не в силах заинтересовать одаренного мальчика.

Никаких других родственников – так будет проще.

Бедный Эндрю...

В шесть утра в кабинет вошла Робин.

– Что случилось, милый?

– Ничего. В чем дело?

– Ты выглядишь... как-то странно.

– Как странно?

– Не знаю. – Робин ласково положила ладонь мне на шею. – Устал?

– Нет, я в полном порядке.

– Алекс, ты слишком напряжен. – Ладонь переместилась на плечо. – Сколько ты уже так сидишь?

– Пару часов.

Тихо подкрался Спайк. Обычно он пытается лизнуть меня.

– Привет, – бросил ему я.

Пес задрал голову, посмотрел мне в глаза и поплелся к двери.

Вечером во вторник, в самом начале двенадцатого, Даниэл сидел в машине на автостоянке у бульвара Венеции, где должен был встретиться с Жене – ушедшим на пенсию бывшим капитаном полиции Юджином Брукером. Стоянку эту он приметил еще днем, возвращаясь из квартиры Уилсона Тенни, расположенной в соседнем унылом, потрескавшемся после землетрясения здании.

Жившей на первом этаже мексиканке-домоправительнице Шарави, одетый в костюм с галстуком, представился инспектором страховой компании. Текст на визитке подтверждал это.

Бывший парковый служащий, объяснил Даниэл, обратился в компанию с требованием возместить ущерб, причиненный землетрясением, поэтому сейчас необходимо убедиться в том, что мистер Тенни действительно проживал здесь во время стихийного бедствия.

– Проживал, – тягуче произнесла мексиканка и смолкла.

– Долго?

– Пару лет. – Женщина пожала плечами.

– Он был спокойным жильцом?

– Вел себя тихо, платил вовремя.

– То есть хлопот не причинял?

– Нет. По правде говоря, я его почти не помню. – Дверь закрылась.

Проверка прошлого Тенни тоже не дала ничего нового. За медицинской помощью не обращался, в клиниках не лежал, записей о нарушениях правил движения нет, как нет и намеков на какую-либо противозаконную деятельность.

Даниэлу пришлось полдня изобретательно лгать в различных учреждениях – с целью убедиться в том, что в радиусе ста миль от города Тенни никуда не обращался с просьбами о социальной помощи, не пытался устроиться на работу ни в одном городке, округе или в разбросанных тут и там зеленых массивах парков и природных заказников.

Значит, он уехал или просто исчез.

И все-таки что-то с парнем было не в порядке, так подсказывала Шарави интуиция. А как еще назвать это чувство? Неясное и смутное, о котором он никогда не говорил с коллегами. Но не принимать его в расчет было бы глупо.

Во-первых, Даниэл знал: Тенни – индивидуалист-одиночка, ему нет деда до инструкций и правил. Читал книжки в рабочее время. Подчеркивал, что он – белый. Сложить все это вместе, и получится определенный тип личности.

Второе: фургон. Перед глазами неотвязно стояла картина того, как Рэймонда Ортиса затаскивают в распахнутую дверцу фургона.

С того дня, как Тенни вышвырнули из парка, машины никто не видел. А вышвырнули его вскоре после исчезновения мальчика.

Залитые кровью кроссовки...

Зеву Кармели он не сказал о Тенни ни слова.

Дипломат звонил Шарави ежедневно между пятью и восемью часами вечера, выходя из себя, если не заставал Даниэла на месте, даже зная, что тот занят делом Айрит и ничем больше.

Сегодня звонок застал Шарави в тот момент, когда он сидел в кухне перед включенным сканером и готовил себе сандвич с тунцом.

– Они делятся с тобой информацией?

– Мы работаем вместе.

– Это уже лучше. Пока... ничего?

– К сожалению, нет, Зев.

Тишина в трубке. Затем неизменный вопрос:

– Стерджис – он, по-твоему, знает, что делает?

– По-моему, да.

– Я не слышу энтузиазма в твоем голосе.

– Знает, Зев. Он нисколько не хуже тех, с кем мне приходилось работать. У него серьезный подход.

– И к тебе тоже?

Почти такой, как бы мне хотелось, подумал Даниэл.

– Да. Жаловаться не на что.

– А психиатр?

– Тоже делает все, что может.

– Но никаких гениальных догадок?

– Пока нет.

Про Петру Коннор и Альварадо Шарави говорить не стал. К чему усложнять?

– Ладно. Продолжай держать меня в курсе.

– Разумеется.

Положив трубку, Даниэл проглотил сандвич, сказал слово благодарности Богу, нараспев прочел ma'ariv и вновь углубился в чтение «Утечки мозгов». Кое-что в содержании ускользало от его внимания: диаграммы, статистические выкладки. Удивительно скучная книга, но, кто знает, может, именно тут удастся отыскать недостающее звено?

Нагромождением заумных терминов и цифр доктор Артур Холдэйн пытается скрыть сущность своей теории, но основная его мысль предельно ясна: интеллектуалы всегда и во всем стоят выше остальных смертных, а посему необходимо поощрять их к активному деторождению. Люди недалекие и тупые в спокойные и добрые времена являются... досадным излишеством природы. Во времена испытаний они превращаются в ненужное бремя.

Сухо и скучно, зато – бестселлер. Некоторым людям для того, чтобы почувствовать себя победителями, необходимо избавиться от всех других.

Он вчитался в биографию Холдэйна.

Еще один житель Нью-Йорка.

Обложка утверждала, что автор является сотрудником института Лумиса, однако манхэттенский агент не засек ни одного телефонного звонка Холдэйна в офис Лумиса. Проживал доктор в квартале Ривердэйл, в Бронксе.

– Приличный район, – сказал агент. – Довольно высокая плата, но в целом ничего особенного.

– А семья?

– У него жена, четырнадцатилетняя дочь и собака, минишнауцер. Два раза в неделю ужинают вне дома, обычно в итальянском ресторанчике. Однажды посетили китайский. Как правило, он почти не выходит, даже в церкви по воскресеньям не появляется.