Джонатан Келлерман - Выживает сильнейший

– Здоровье мое, выходит, застраховано. На хорошую сумму?

– Приличную, – улыбнулся Шарави.

– В случае получения травмы?

– Я приму все меры, чтобы с вами ничего не произошло.

– А где же водительские права?

– Для них требуется фото, а мне бы хотелось подождать с ним до четверга или пятницы, чтобы ваша бородка стала выглядеть солиднее. К тому времени я подготовлю и бумаги, касающиеся вашего образования и специальности. Остановимся на программе местных независимых курсов по психологии, которая прекратила свое существование десять лет назад. Если по невероятному стечению обстоятельств вы столкнетесь с однокашником, то скажете, что работали дома, в семинарах не участвовали – это обычное дело.

– Никаких возражений.

– Очень немногие гражданские люди согласятся с такой легкостью перевернуть свою жизнь, Алекс. – Шарави аккуратной стопкой сложил на столе документы.

– Я – мазохист. Честно говоря, думаю, мы слишком уж ударились в шпионские страсти.

– Это лучше, чем другая крайность. Понадобится крыша над головой помимо этой – считайте, что она у вас есть. Я нашел местечко в городе, на авеню Женесси, это в Фэйрфаксе. – Он осмотрелся по сторонам. – Боюсь, там все намного проще, чем у вас здесь, но соседи донимать не станут.

Даниэл достал из кармана кольцо с ключами.

– От входной и задней двери, от гаража, от автомобиля. Машина старенькая, десять лет, но двигатель стоит совершенно новый. Бегает она куда лучше, чем выглядит. Я специально выбрал уродца – зачем переживать из-за угонщиков?

– Похоже, вы продумали абсолютно все, – заметил я.

– Если бы только это было возможно.

Майло явился ближе к одиннадцати, и не один, а с Петрой Коннор, которая и на этот раз была в брючном костюме, только шоколадно-коричневом. Почти нетронутое косметикой лицо ее выглядело значительно моложе.

– Знакомьтесь, – сказал Майло. – Суперинтендант Шарави – детектив Петра Коннор из Голливуда.

Последовало рукопожатие. Коннор посмотрела на меня, затем перевела взгляд на фальшивые документы.

– Выпьете чего-нибудь? – предложил я.

Она отказалась.

– Кофе у тебя остался? – спросил Майло. – А где Робин?

– У себя.

Пока Майло изучал карточку социального страхования, я принес ему кружку.

– Только закончили обсуждение. Пирс присутствовать не смог, Макларен с Хуксом уехали по вызову, так что нас было всего трое: Альварадо, Петра и я.

Она повернула на пальце кольцо с камеей.

– Спасибо, что держите меня в курсе. Я еще раз связалась с родителями Понсико в Нью-Джерси, но, как и тогда, помощи от них не дождалась. А сказать им, что это, возможно, не самоубийство, я не могла, поскольку считала себя не вправе вмешиваться в ход вашего расследования. Покопалась также в прошлом Зины Ламберт и не нашла там ни пятнышка. Из лаборатории она ушла по собственному желанию, никто ее не увольнял, в личном деле ничего настораживающего. Книжный магазин зарегистрирован на нее, так что выходит, работает она как бы сама на себя.

Петра перевела взгляд на Майло.

– Единственной изюминкой нашей беседы явилось то, – сказал он, – что Альварадо раскопал в документации департамента лесопаркового хозяйства некоего Уилсона Тенни, работавшего в парке, откуда был похищен Рэймонд Ортис, и уволенного несколькими неделями позже по причине нарушений дисциплины – отказывался выполнять приказы, приходил на работу когда вздумается, любил валяться на скамейках с книгой или журналом, вместо того чтобы подметать дорожки. Администрация его предупреждала, но в конце концов он получил пинок под зад. Тенни попытался оспорить увольнение, начал угрожать судом и бросаться обвинениями в дискриминации наоборот – он, видите ли, белый, но потом махнул на все рукой.

Майло подал мне фотокопию водительских прав. На снимке Тенни было лет тридцать пять, рост и вес средние. Зеленые глаза, светло-каштановые, до плеч, волосы. Тяжелый взгляд, узкие, поджатые губы. Ничего примечательного.

– Неприятный тип. Терпеть не может этнические меньшинства, зато не прочь почитать в рабочее время. Еще один интеллектуал-самоучка?

– Мы проверили его – чист, как и Ламберт. Устроиться на работу после увольнения не пытался. Правда, с последнего известного адреса – Мар-Виста – куда-то перебрался. Догадаешься, на чем он ездит?

– На фургоне.

– "Шевроле" семьдесят девятого года, с просроченной регистрацией. Это может быть интересно.

– По идее, он вполне мог находиться на психиатрическом лечении, – заметил я. – Даже в стационаре.

– Альварадо уже начал проверку муниципальных больниц; в частные лечебницы пока решил не соваться. Что касается меня, то я было навестил мистера Буковски из «Менсы», у него свой склад запасных частей к автомобилям. К сожалению, на рабочем месте его не оказалось, а оставлять свою визитку мне не хотелось. Есть какие-либо предложения?

– Нет, – ответил Шарави. – Только информация.

Он кратко повторил то, что я уже слышал о Санджере и фонде Лумиса.

– Пятая авеню, – проговорил Майло. – И вероятное сотрудничество с автором этой дрянной книжонки... может, партнерство с Зиной Ламберт, опека «Спазма»... Как просто у нас бывший клерк становится владельцем магазина!

– Инвестиции под новую утопию, – предположил я.

– А если торговля книжками приносит доход, – вставил Даниэл, – то денежки возвращаются в фонд Лумиса. Неплохой способ отмывания.

– Ты продолжишь проверку поездок Санджера? – повернулся Майло к Шарави.

Тот кивнул.

– А что насчет издателя, мадам Крэйнпул?

– Она живет одна в квартире на Восточной семьдесят восьмой улице, работает допоздна в брокерской конторе и по возвращении домой крайне редко выходит на улицу, разве что в ближайшие магазины.

Даниэл достал из кармана три фотоснимка. Первый упал на стол изображением вниз, и Шарави показал нам второй: высокий дородный мужчина около сорока, с плечами, покатость которых не скрадывал даже отлично пошитый костюм. Темные волосы зачесаны назад, лицо чуть плоское, с крупными чертами, темные глаза прикрыты тяжелыми веками. Одет в строгий серый пиджак и белую рубашку с темно-синим галстуком. В руке плоский кожаный чемоданчик. Снимок был сделан в тот момент, когда мужчина с озабоченно-деловым видом шагал по многолюдной улице.

Третий запечатлел встревоженного вида даму с поджатыми губами, лет на десять старше мужчины, в просторном бежевом свитере и темно-зеленых брюках. Стянутые в пучок каштановые волосы, массивные золотые серьги, золотая оправа очков. Широкое, еще более плоское, чем у мужчины, лицо.

Мне пришла в голову мысль: не может ли она быть родственницей Санджера?

– Хороший вопрос, – отозвался Шарави. – Попробую уточнить.