Джонатан Келлерман - Книга убийств

— Едва ли, — сказал Хансен, которого не тронул комплимент Майло. — Я теперь много меньше, чем был до того, как вы вторглись в мою жизнь. Вы меня унизили. Я сам себя унизил. Вы действительно будете меня защищать?

— Я сделаю все, что в моих силах, если вы станете с нами сотрудничать. — Майло выпрямился. — Люк Чепмен упоминал еще кого-нибудь, кто присутствовал при убийстве? Кого-то из участников вечеринки?

Мясистое лицо Хансена задрожало.

— Только не здесь. Пожалуйста.

— Последний вопрос, — сказал Майло.

— Нет. Он больше никого не упоминал. — Хансен сел у мольберта и закатал рукава. — Вы будете меня защищать, — сказал он безжизненным голосом. Потом выбрал тонкую кисточку из собольего меха и провел по ней пальцами. — Я буду работать. Мне нужно решить несколько реальных задач.

Когда мы вышли на Роксбери-драйв, Майло спросил:

— Ты ему веришь?

— Да.

— Я тоже, — кивнул он, когда мы подходили к нашим машинам. — И еще я считаю, что я лицемер.

— В каком смысле?

— Играл с Хансеном роль Великого Инквизитора. Заставил его почувствовать себя дерьмом из-за того, что он подавил воспоминания двадцатилетней давности. Я поступил так же, только у меня гораздо меньше причин для оправданий.

— А какое у него оправдание? — поинтересовался я.

— Он слабый человек.

— Ты сразу же почувствовал его слабость, — сказал я.

— Ты заметил, да? Верно, и тут же напал на старину Ника. Всегда умел находить слабое звено. Со мной приятно иметь дело, не правда ли?

Когда мы подошли к серому «олдсмобилю», я сказал:

— Знаю, что ты заявишь, будто я вспомнил про свою основную профессию, но твое положение несравнимо с ситуацией Хансена. Он владел информацией об убийстве и молчал двадцать лет. Чтобы не мучиться угрызениями совести, он убедил себя, что Чепмена преследуют галлюцинации, но детали — ожоги от сигарет, да и другие подробности — говорят о том, что он все прекрасно понимал. Хансен двадцать лет себя обманывал — и кто знает, какие изменения произошли в его психике. Ты пытался делать свою работу, но тебя сняли с расследования.

— И я подчинился приказу?

Он рассеянно осмотрелся по сторонам.

— Отлично, продолжай мучить себя, — проворчал я.

— Хансен рисует, а я — нет, — сказал Майло. — Нам всем необходимо хобби… Послушай, спасибо за помощь, но мне нужно все обдумать и решить, что делать дальше.

— А как насчет главных фактов, о которых нам рассказал Хансен? — спросил я.

— Что ты имеешь в виду?

— В конце разговора ты спросил у него относительно других свидетелей убийства. Чепмен обо всем рассказал Хансену, но не упомянул ни о Кэролайн Коссак, ни об Уилли Вернее. Возможно, их там не было. Однако Коссаки на шесть месяцев загнали Кэролайн в «Школу успеха», предупредив персонал о необходимости присматривать за ней. Бернс вернулся на улицу, где его задержали за распространение наркотиков, но постарался получить работу в «Школе успеха». Может быть, он удрал от Бориса Немерова из-за того, что увидел на вечеринке. Если бы он попал в тюрьму за распространение наркотиков, до него было бы очень легко добраться.

— То есть ты полагаешь, что Бернс — тот самый свидетель?

— Возможно, он последовал за членами «Королевской рати», поскольку рассчитывал продать им наркотики. А Кэролайн могла просто за ним увязаться. Или преследовала старших братьев — надоедливая младшая сестра, от которой всегда стараются избавиться. Сначала они просто хотели заставить Джейни молчать. Люка Чепмена могли прикончить по той же причине. Кроме того, Кэролайн и Бернс представляли для них серьезную опасность.

— Жертвы, а не убийцы, — сказал Майло. — Значит, почти наверняка они мертвы.

— Вспомни две фотографии, которые предшествовали посмертному снимку Джейни. Мертвый чернокожий парень и раздавленная белая женщина, пациентка сумасшедшего дома. Быть может, человек, пославший нам альбом с фотографиями, пытался рассказать о судьбе Кэролайн и Бернса.

— Вот только черному парню на снимке за сорок — столько же было бы Бернсу, доживи он до настоящего времени. — Майло собрался сесть в машину и взялся за дверную ручку. — Мне просто необходимо поломать голову над этими вопросами. Пока.

— И все?

— О чем ты? — удивился Майло.

— Ты поедешь в одну сторону, а я в другую? — осведомился я. — Ты чего-то не договариваешь?

Он ответил не сразу, что само по себе уже послужило ответом.

— Как бы я хотел, чтобы мне было что скрывать от тебя, Алекс. Послушай, я бы с удовольствием до самого Второго пришествия обсуждал с тобой различные теории, но так мы не продвинемся ни на шаг в расследовании убийства Джейни.

— А как продвинемся?

— Мне необходимо подумать.

— В одиночестве?

— Иногда помогает, — заявил Майло.

Страшно обиженный на Майло, я сорвался с места, пытаясь понять, что он может от меня скрывать. А когда вспомнил, что ждет меня дома, обида превратилась в тоску. Неожиданно я обнаружил, что, низко склонившись над рулем, гоню в неизвестном направлении.

Ничего не может быть хуже большого дома, в котором остаешься один. Но виноват в этом только я сам.

Несмотря на мудрый совет Берта Гаррисона, я все испортил. Как и большинство профессиональных психиатров, старик не склонен давать советы, когда его не просят, однако он нарушил правила и предупредил меня относительно Робин.

Звучит так, будто мелочи вдруг перестали быть мелочами… эта девушка для тебя.

Он что-то почувствовал — какие-то нюансы приступа моей надвигающейся глупости? Проклятие, ну почему я его не послушал?

Вой клаксонов заставил меня вздрогнуть. Я стоял на перекрестке Уолден и Сансет, и, судя по всему, прошло уже несколько секунд после того, как загорелся зеленый свет. Симпатичная молодая женщина, сидевшая за рулем «фольксвагена-гольфа», посчитала это достаточным поводом для злобной гримасы и непристойного жеста.

Я помахал ей рукой и нажал на газ. Девушка промчалась мимо, оторвавшись от разговора по сотовому телефону лишь для того, чтобы повторить свой жест, и едва не врезалась в тротуар.

Я пожелал ей удачи и вернулся к размышлениям о Берте Гаррисоне.

— Эта девушка. Просто ужас, если твои предположения оправдаются.

— Вы сомневаетесь?

— Мне трудно поверить, что молодая женщина способна на столь чудовищную жестокость.

Затем Берт выразил сомнения относительно Уилли Бернса в роли убийцы и насильника.

— Наркоман в чистом виде? Героин? Опиаты имеют успокаивающее действие. Я никогда не слышал, чтобы наркоманы совершали столь жестокие преступления на сексуальной почве.

Получается, Берт оказался прав.

Неужели это интуиция склонного к озарениям профессионала?